Да и кому теперь я свой? Из закона, узнай, что петушеный я, вышвырнут под задницу. На воле никто в дело не возьмет и не пойдут за мной, — вздыхал Тесть, проклиная свою затею с Никитой. Понимая, не сделай, не вели он Глобусу пометить фраера, самого из бугров выкинули бы. — Эх, судьбина, мать ее в задницу ворона клевала. Как надоело от тюремных нар по темным хазам на воле скитаться. Считал, что жил. Но доведись выйти, опять бы в «малину» похилял. Куда ж еще фартовому? Другой тропы нет. Пусть в захудалую. Но в ней свои.
Я средь них как сыр в масле. А что иначе? Идти пахать? Обзавестись бабой? Да на хрена!
Лучше самому себя грохнуть. Жить на копейки, вкалывать день и ночь. А в кармане — ни хрена? Нет, такое -
для фраеров и дураков. Они — не мужики. Ни на что не способны. У них вместо крови — дерьмо в жилах. Фартовые так дышать не станут».
— Эй, фартовый! На допрос! — услышал от двери. Тесть неохотно встал и под охраной пошел к следователю.
…В Трудовом в это время шла своя жизнь. Условники работали в тайге, валили лес.
Две бригады. Все как один — воры. Три другие бригады, что из работяг, строили дома из леса, привезенного с делян.
Смолистые срубы, как куры на насесте, строились рядком. Для кого? В домах семьи жить должны. С ребятней, со старухами, с дымом из трубы. И чтоб занавески на окнах. Но условники не привезут сюда своих. Дай Бог ноги, как только срок истечет. А вольный люд вряд ли решится на соседство с условника- ми. Кому жить надоело спокойно?
Но заказ выполнялся.
До глубокой ночи визжала пилорама, раздирая бревна на доски.
Их стругали, шлифовали, сушили. Ими настилали полы, потолки, обшивали стены.
В доме по три комнаты, не считая кухни и прихожей. Да коридор. К каждому дому в спину сарай ладили. И тоже с крышей, полом. Для основательных хозяев.
Условники, соскучившись по такой работе, бревно к бревну подгоняли, паз в паз.
Печник, что из условников, печки-голландки в домах складывал. Первую — особо тщательно. Соскучились руки по привычному делу. Он своим мастерством дорожил.
Оно ему от деда в наследство досталось. Во всех окрестных деревнях его голландки людей грели. Охапкой дров согревали дома сельчан. В каждой избе человек желанным гостем был. Везде чарку подносили. Первому.
Вот так однажды по пьянке и ляпнул анекдот про вождя. В нем — ничего особого. А на другой день «воронок» подкатил. Четвертак получил и особый режим как политически ненадежный.
Долго не мог уразуметь Кузьма, а что такое — политика? Она в его деле не нужна.
