Какие из них получатся защитники Отечества, если они сегодня своих охраняют, невинных, пострадавших от произвола? Разве за такое станут жизнями рисковать? Иль поверят, что завтра сами не окажутся за запреткой ни за что? Парни мои не слепые. Умеют думать, сопоставлять, анализировать. Их с толку не собьешь. И уже в армию не хотят идти служить. Чтоб не попасть в отряд охраны, во внутренние войска, держать под стражей своих отцов и братьев. Мы, поверьте, еще не всю чашу до дна выпили. Те, кому довелось стоять на посту однажды, видеть и слышать нынешнее, о себе еще заявят.
Отрыгнутся горечью. Потому что они пока молоды.
— А дети реабилитированных? Их семьи? Они до конца жизни нам своего горя не простят, — грустно добавил Тихомиров.
— Мой друг отказался отправлять в зону оклеветанного, — вспомнил Новиков.
— И что?
— Самого расстреляли. Повесили ярлык и все… И того мужика не удержали в жизни. Нашелся послушный. Наученный примером. И, рад стараться, выполнил приказ в точности…
— Еще один дурак, — покачал головой Тихомиров.
— Нет. Не дурак. Он жить хотел. Видно, у него нервы были покрепче, чем у предшественника. Знал: эту машину, я имею в виду карательные органы, в одиночку не изменить, — вздохнул старший охраны.
— Э-э, мелко пашете. Разве в них суть? Каратель тоже не сам по себе действует. Ему заказали музыку, он — исполняет. Тут выше бери. Много выше. Я-то ведь и о другом знаю. Как самих чекистов убирали в моей области. Вслед за теми, кого они — по приказу… И тоже не всех в зоны, а и к стенке. А главное, не только несогласных иль думающих.
Даже тупарей. Чтоб свидетелей не было, чтоб никто не рассказал о том, что знал и видел. Не важно, по несогласию иль по дури. Ведь даже зверь следы своей охоты заметает. Так и здесь случалось.
Не всяк это поймет…
— Обидно, что до конца жизни за эту самую охоту отвечать нам придется. Нам предъявят счет. И чем дальше, тем строже. Одного, говоря по чести, опасаюсь, чтобы это не возобновилось, — выдал беспокойство Новиков.
— Не думаю.
— Всех сучьих будете реабилитировать? — поинтересовался старший охраны.
— Дела покажут. Пока изучаем. Я не один этим занимаюсь.
— Скорее бы вы с ними разобрались. У иных уж сроки к концу подходят. Вон у Генки — полтора месяца осталось. А у Юрки — полгода. Им уже не облегчите участь. Припоздали. Так хоть имя верните, пока не все еще потеряно. Извиняться, как и благодарить, нужно ко времени.
Тихомиров улыбнулся:
— Верно сказано. Я вот тоже спасибо пришел сказать. За себя… Пока не опоздал.
