— К чему ж так сразу? Я пока допрашиваю вас как свидетеля. Взял у вас подписку, что будете говорить правду. Ничего не станете утаивать от следствия.
— А я и не вру. Но говорить, что черное — это белое, не могу. Надеюсь, и вам такие показания не нужны.
— Правильно. Но уж очень старательно углы обходите. К тому же явно не договариваете, — упрекнул следователь.
— Чего?
— Говорите, что не входил, не видели, не знаете. А человек рядом с вами не один час проспал. Прежде чем влезть в спальный мешок, не раз невольно толкнул вас.
Ведь палатка узкая, одноместная. Не раз проснуться должны были. И видеть, когда ложился и вставал человек.
— Всегда так было. Но в этот раз усталость свалила. Даже не поел…
— Так во сколько вы спать легли, Тихомиров?
— Часов не имею. Но засветло.
— А почему вы нашли в себе силы сходить умыться на реку, а от ужина отказались? Иль усталость заказная у вас?.
— Не понял! Я же говорил, устал и лег спать. Как можно заказать усталость?
— На пожаре с кем вы были? С Лавровым?
— Не только.
Я и сам по себе, и с сельскими, и с охраной. Всем помогал.
— А вернулись с кем?
— Со всеми вместе. В хвосте. Сзади меня один охранник был.
— Так сколько же времени вы проспали в ту, последнюю, ночь Лаврова? — вернул следователь допрос в прежнее русло.
— Я три дня не спал. Неудивительно, что лег засветло, а проснулся утром.
— А почему вы, оберегаемый Лавровым, один из всех не заметили его отсутствия за завтраком?
— Он часто завтракал позже других. Я и не удивился.
— Он не говорил вам, что носил в сумке? — напрягся следователь.
— А почему он должен меня информировать? Я для него — условник. Он со мною, случалось, строже, чем с другими, был. Возможно, и я на его месте поступал бы точно так. Он — начальник. И панибратства между нами не было. Спасибо, что приютил. Только теперь я тому не рад. Вон в какую цену выливается мне его жалость. В подозреваемые попал ни за что. А ведь случись, не проспи я ту ночь, голову за него положил бы не задумываясь. Он единственный меня понимал.
— Вы уверены, что понимал?
— Иначе не пустил бы к себе в палатку. Не приютил, не защищал. Видел бы он теперешнее, удивился бы немало. Как за усталость расплачиваться мне приходится…
— Прочтите и подпишите протокол, — подал следователь исписанные бумаги. А положив их в портфель, сказал: — Вы свободны. Идите.
А утром, едва условники сели завтракать, к палаткам подъехал следователь. Поздоровался со всеми. Глянул на Тихомирова. У того сердце побитым щенком сжалось.
