Утром, едва забрезжил рассвет, из палатки Трофимыча вылез наружу Митрич. Завтрак готовить.
Примостил над костром котел, чайник. Громко высморкавшись в кулак, откашлялся и крикнул визгливо, фальцетом:
— Эй, шпана фартовая! Отныне и навечно объявляем, что жратву себе вы станете готовить сами, не надеясь на чужого дядю!
В доказательство сказанного он бросил телогрейку на дрова, нарубленные политическими, и предложил еще громче:
— Забирайте часть своих харчей и катитесь к чертям от нас!
После этого Митрич подбросил дрова в костер, едва вода
вскипела, заложил в нее макароны.
Сварив их, заправил тушенкой, заварил чай и позвал людей завтракать.
Фартовые опешили от неожиданности. Их и впрямь лишили еды. И даже на работу сучьи дети не позвали.
Шмель скрипел зубами. Политические взяли верх. И мало того, перестали считаться с фартовыми.
— Ну и хрен с ними. Мы сегодня отдохнем. Пусть они и за нас повкалывают. Кто же на голодную требуху пашет? — осклабился бугор.
— Чего развалились? А ну, живо на работу! Иль особые? — просунулось в палатку лицо охранника.
— Не жравши не пашем! — отозвались из угла палатки.
— Чего?! Бунтовать вздумали, симулировать? Я вам зараз устрою! — пообещал охранник и исчез."
"Через несколько минут в палатку влетели охранники. Молча, яростно выкидывали фартовых наружу пинками, кулаками.
Там, за палаткой, скомандовали лечь. Лицом в грязный снег, на мокрые проталины.
Три часа держали их под прицелом, не давая не только перевернуться, даже пошевелиться.
Караулили всякое дыхание, каждый взгляд, оброненное слово.
Митрич, готовивший обед своей бригаде, изумленно наблюдал, как старший охраны воспитывал законников.
— Бегом! — слышалась его команда, и воры мчались на сопку, потом скатывались вниз.
— Ложись! — рявкал старший.
И валились блатные в распадок через головы друг друга, телом в воду, снег, грязь.
— Встать! Бегом! — ухало эхо. И топот ног слышался далеко, в каждом уголке тайги.
— Ложи-и-сь! — ухало в лапах елей. И застывала тишина в голых ветках испуганных берез.
— Бего-ом марш!
Задыхались фартовые. На лбах, лицах, плечах и спинах пот с грязью налипли. Брюки коробом стоят.
Ноги от усталости в узлы сплетались. По спинам реки пота, в груди жар — дышать нечем. «Пить!» — хватали пересохшими губами грязную воду.
Бежать сколько можно? Да и от кого, куда? До воли далеко. Дожить бы… А от охраны не сбежишь. У нее оружие. Быстрее молнии настигнет. И тогда уж никуда бежать не надо.
