Чтоб на все пять лет растянуть, — вытирал Шомахов мокрый нос."
"— А поймали бы? Неужели не боялся? Тебя воры на базаре убить могли. Ведь этот пушняк они добыли! Ты у них украл! Знаешь, что за это они с тобою сделать могли? Ведь за этот мех фартового убили, — не сдержался Ефремов.
Глаза парня стали квадратными, лицо побледнело.
— Тебе в зоне, если узнают, не выжить. А ты — на барахолку! Да с тебя самого шкуру снять могут, — говорил Ефремов. И продолжил: — А фартовых тебе не миновать. Осудят за воровство. И отбывать придется с ворами.
Там не отмажешься. В их лапах не такие раскалываются. Так что тяжко будет тебе…
Шомахов молчал. О чем-то напряженно думал.
— До утра в кладовке у меня посидишь. А первым поездом в Поронайск увезут тебя, — сказал Ефремов.
Когда он закрыл Шомахова в кладовой и вернулся, Иван Степанович сказал хмуро:
— Вы что, всерьез хотите его судить?
— А разве такое бывает иначе? — не понял Ефремов.
— Я привел его попугать. Даже не думал, что всерьез вы хотите его законопатить.
Иначе и не подумал бы привести. Да еще своими руками. Ошибся мальчишка. А в последствиях — не виноват. То уж ваши перегнули, перестарались. А из Толика мы мужика дельного вырастим. Тюрьма ему ума не даст. Вконец спортит, сломает, настоящим вором сделает.
— Теперь не нам с вами решать, что с ним будет. На это другие люди есть, пусть займутся, — ответил Ефремов равнодушно.
— Отпустите на поруки. Мне. Я за него отвечать буду. Весь госпромхоз, — просил охотовед.
— И это не в моей компетенции.
Спасибо вам за помощь в поимке вора. Но не более, — осек участковый.
— Шомахов безусловно подлежит задержанию. Я уже выписал постановление, — встал из-за стола милицейский следователь.
— Люди! Вы же сами мужики! Отцы небось. Иль ваши сыновья не ошибались? Зачем мальчишку губить? Выпустите! Не сбежит он, — просил Иван Степанович.
— Я не могу приказывать следователю, которому передал дело. К тому же он не нарушает закона. Дальнейшую судьбу Шомахова решаем не мы — суд. А если бы вы укрыли его от следствия, то пришлось бы и вас привлекать к уголовной ответственности.
За укрывательство. Следствие и суд учтут все. И сказанное вами. Вам еще придется давать показания следователю. Там и скажете обо всем, — встал Кравцов, собираясь уходить.
Иван Степанович выскочил в дверь, ругая себя за случившееся.
— Провинция. Никакого понятия о законе. Вот что такое безграмотность. О ней я и говорил, — ухмылялся Ефремов.
— Зато и ваши грамотеи отличились.
