Только знай, кент, сезонницы — бабы-шустрые. Не просто за заработком сюда, а и за мужиками нарисовались. Там у них на этот счет невпротык. Мужиков мало. Схомутает и не очухаешься. Умыкнет в деревню — на печке пердеть. И от своей жопы ни на шаг не пустит, — предупредил бугор.
— Так то бабы! А ему — девка обломилась. Целка. Всамделишная. Она и лизаться покуда неученая. Ну и везучий гад, Цыбуля! — позавидовал Скоморох.
— Целка?! На хрена она тебе?! Еще раз в ходку захотел? Зажми яйца в кулак и ни шагу от палатки! Ладно бы баба! С нее и спрос! А эта тебе на что?
— А мне другая — до жопы! — вырвалось у Цыбули.
— Ты что? Обабиться вздумал? — гремел бугор."
"— Не знаю пока. Ну а если? И что? Вам можно? А мне — в кулак? С чего бы?
— С того, что в ходку из-за девок влипают. Усек? Клубничка до жмура доведет.
— Он ее не тискал еще. Не дается! — вякнул Полудурок.
— Добрый вечер! — внезапно раздалось за спинами, и к костру подошла девушка. Коса через плечо перекинута, глаза большие, серые, улыбчивые.
На щеках румянец до ушей.
Бугор скользнул взглядом по фигуре. Отвернулся, чтоб себя не выдать. Хороша!
Цыбуля вмиг от костра отскочил к ней. Вьюном закрутился.
У Филина и то вся феня из головы выскочила. К огоньку пригласил. Предложил чаю. Когда девушка расположилась у костра, из темноты, как по сигналу, как мотыльки на свет, бабы пришли. Всякие.
Костю обхватила за шею чернявая высокая бабенка. Скомороха обвила сисястая, крашенная в блондинку баба. Полудурка отвлекла на себя русоволосая, подстриженная под охранника, конопатая, худосочная сезонница.
Хотел Филин всех рассмотреть, но тут кто-то внаглую мясистыми губами заткнул его рот. И, вдавливаясь зубами в десны, держал цепко голову Филина за уши.
Отталкивал без слов. Дышать стало нечем.
«Приморит, стерва! Не иначе кенты подтравили на меня. Ну и баба! С башмаками проглотит. Ей-ей, змеюка! Во жмется, лярва!» Он почувствовал, как расстегнули на груди рубашку. Вот она и вовсе с плеча слетела. Бабьи руки жадно шарят по волосатой груди, спине.
Грудь надавливает в плечо. Мол, чувствуй, с кем дело имеешь. Рука скользнула вниз.
Филин вырвал губы:
— Охренела? Зачем на виду, при всех?
Но у костра уже никого не было.
Лишь Тимоха выкидывал из палатки настырную бабу:
— Женатый я, отвали!
— И жене останется, не мыло, не сотрется!
— Хиляй! Звездану, нечего тереть станет, — отбрыкивался Тимка.
Филин хотел стряхнуть с себя бабу. Но та поняла, ухватилась покрепче.
