Фартовые уехали в зимовье, оттянув отправку на лов еще на три дня. Они хотели выехать рано утром. Но задержались в столовой, а едва вышли, Тимофея встретили. Тот посоветовал взять с собой ружья. Напомнил, что с голыми руками к Мертвой голове не стоит ездить.
Пока взяли ружья, патроны, время подошло к обеду. Законники, чертыхаясь, уселись в сани и с гиком погнали кобылу. Они не оглянулись и не увидели, как в дом, где временно прижился бугор, вошла почти прозрачная женщина.
Филин, увидев ее, даже испугался. Таких тощих доходяг отродясь на видывал.
Зинка, заметив ее, заблажила во всю глотку:
— Мамка пришла!
Филин неуклюже предложил хозяйке табуретку. Та поблагодарила, едва шевельнув бледными губами. Села как привидение.
«Куда такой заморенной девчонку растить? Себя бы выходила. Вон какая страшная. Будто всю жизнь на Колыме, в зонах кантовалась. Нет. Не жилец она на свете», — вздыхал бугор, глядя на нее, и досадливо крутил кудлатой башкой.
А женщина, легонько погладив дочь по голове, еле слышно попросила пить.
«Вот едри ее в корень! Это я, фартовый, должен у ней в шестерках быть. Чего не было!» — но воду подал.
Когда бугор стал рассказывать бабе, как он оказался в fee доме, та слабо отмахнулась. По щекам ее катились слезы.
— Спасибо вам, — прошептала и, с трудом передвигая ноги, пошла в комнату, но не удержалась, упала на пол.
Филин поднял ее, положил на койку, удивившись невесомости. Женщина смотрела на него Зинкиными глазами.
— Хавать будешь? — спросил ее Филин.
Женщина не поняла. А бугор чесал затылок.
Забыл, как надо предложить еду по-человечески. И сунулся на кухню, погрохотал кастрюлями, тарелками, вскоре принес кусок вареного мяса, буханку хлеба и, поставив перед бабой, сказал твердо, настойчиво:
— Жри!
Зинка ходила за Филином хвостом. И теперь, стоя напротив матери, повторила слабым эхом:
— Жри, а то срать нечем будет.
Женщина слабо улыбнулась. Встать сама она не смогла.
Бугор кормил ее, нарезая мясо мелкими кусочками. А когда баба наелась, заставил попить парного молока, которое Горилла каждый день приносил для Зинки.
Хозяйка пила его, давясь, а потом спросила едва слышно:
— Сколько я вам должна за все ваши хлопоты?
— Что?! — Бугор еле сдержался. Град отборной матерщины застрял в зубах. Не больную бабу, Зинку пожалел. Ей такое не стоило слышать. — Малахольный полудурок! — сорвалось последнее. И бугор сгреб свои тряпки, спешно заталкивая их в мешок.
Зинка, поняв все Ьез слов, ухватилась за ремень.
— Все, Зинка! Мамка прихиляла.
