«Ну а коль получку не нашли, трясти станут фартовых. Кого же еще?» — подумал Тесть, сдавливая кулаки до боли.
Фартовые… Кто-то из них поплатится за дерьмо шпаны и щипачей. Разве докажешь легавым, что не крадут законники там, где живут. Не гробят тех, с кем тянули ходки. И уж если воруют, то не сотни. О такое рук не пачкают. Такие деньги считают пылью. Да и не мокрят воры. Это не их ремесло. Но о том знают лишь фартовые. А мусорам всего не объяснишь. Да и западло законнику ботать с ними. Оправдываться перед легавым не станет никто.
И пойдет кто-то в ходку не за свою вину. «Значит, проглядел паскуду. Распустил. Значит, хреновый бугор, если фартовый невинно пострадает», — размышлял Василий. И, оглядев пьяную кодду условников, копошащихся по бараку тараканами, налился бешенством. Потеряв терпение, гаркнул так, что пьяные проснулись, трезветь начали.
— Кончай кайфовать! Собирай разборку! Всех подлюк на сход! До единого. Кто сам не нарисуется, приноси жмуром! Всем паскудам через два часа быть тверезыми! Чтоб никто не слинял! Поняли? — крикнул бугор сявкам и шестеркам.
Те, икая со страха, побежали по баракам собирать условников на сходку.
— Разборка будет! Бугор велел быть всем. Иначе из шкуры грозился вывернуть всякого, — предупреждали сявки фраеров и фартовых, тормошили, будили спящих, вытаскивали из столовой, из-за столов, с коек, из-под лавок, предупредив всех и каждого.
Условники знали: ослушаться Тестя — рискнуть многим. Фартовые так «утрамбуют», жизни не обрадуешься, до конца срока на колесах[1] просидишь.
Сам не пойдешь, приволокут.
И хотя не знали, чем вызвана разборка, спрашивать не решались. Да и кто им скажет? Разве оплеуху получишь в ответ, от которой зубы враз из задницы торчать станут.
Да и сявкам кто такое скажет? Они свое выполняли. Остальное их не касается.
И, скребанув в затылке шершаво, допивали из бутылок остатки наспех. Совали головы в снег. И, едва в глазах светлело, шли в барак Тестя гурьбой и поодиночке.
Тесть ходил по комнате тяжело. На душе кошки скребли. Чуял: время терять нельзя. Надо опередить следствие и найти мокрушника.
В бараке уже не продохнуть. Условников — как мурашей набилось. Не то что сесть — встать негде. Но разборка тем честнее, чем больше народа в ней.
— Начинай, бугор! — крикнул кто-то, теряя терпение.
— Пусть все прихиляют, — отозвался старый сявка и терпеливо смотрел на дверь, ведя счет каждому входящему.
