— Что с тобой? От кого письмо? — подошел участковый вплотную.
— От брата. Из деревни. Сколько лет не писал! А теперь вспомнил. Жена умерла. Вот и понадобилась. За хозяйством смотреть некому стало. Обещает кормить досыта. — Смахнула баба слезы и заговорила зло: — Старое припомнил. А если б не я, ни родителей, ни дома не оставили б немцы. Живьем всех спалили бы! А он в этом доме живет и меня ж говном поливает! Чужие простили. А этот… Да деваться некуда, — зарыдала Дашка.
— Ты что ж, поедешь к нему? — дрогнул голос Дегтярева.
— Не бросать же его в горе! Какой ни на есть — брат он мне. Да и самой уж немало. Пора о старости подумать. Здесь я совсем одна, — жаловалась баба.
— Зачем уезжать? У тебя все хорошо. Ты шутишь, Даша?
— Какие шутки? Там — свои!
— Ну и свой! Хуже зверя! Зачем же вот так? Уж лучше среди чужих, чем с такой родней.
— Да что ты понимаешь, Семен? Здесь я сдохни, никто и не узнает. А там хоть схоронить будет кому.
— Нет, этого не может быть! Ты — и вдруг уедешь, когда все наладилось.
В себя пришла. Это черт его знает что! — возмутился участковый.
— Да кто ему, кроме меня, поможет, если все дети в город жить уехали насовсем!
— А тебе кто помог? Не жаль бросать все, что таким трудом нажила?
— Э-э, да пустое все!
— А я как?
— Ты? — Дарья глянула на участкового с изумлением. Не поверила в услышанное. Слишком затянулось ожидание."
"— Да, я, Дашенька! Как меня оставишь без чая и пирогов своих? Может, возьмешь в постояльцы, надо и обо мне кому-то позаботиться. Не совсем уж я легавый.
Мне б немного тепла, хоть вот тут, на кухне.
— А люди? Что скажут?
— Люди? При чем они?
— Семье скажут, опозорят.
— Моя семья — двое детей да внуки. Вот и все…
— А жена?
— Уехала она от меня. С другим. Он первой ее любовью был. Считала погибшим. А он в плену был. Потом уехал в Америку. И написал ей оттуда. У нас дети были маленькие. Вырастили их. Она показала его письма мне. Сказала, что любит по- прежнему. Я и простился с нею, — вздохнул Дегтярев.
— А дети как же?
— Семьи у них свои.
О ней не вспоминают. Как и я. Теперь уж на пенсию не прошусь. Отдых не в радость будет.
— Она пишет?
— Нет! Зачем?
— Но столько лет прожили вместе!
— Не надо, Даша. Она всегда жила одна. Я редко был дома. Но у меня были иллюзии, думал, что любим. А она жила без сказок. Легко ли ей было столько лет жить с нелюбимым? И ведь молчала, терпела, детей растила. Это подвиг. За что же я злиться на нее должен? Спасибо, что не предала, не бросила детей на полпути.
