Заметил, как беспомощно сжались ее колени, и закончил совсем не тем, чем собирался: — Извини, если что не так. Но это вроде не секрет. Или я что-то путаю? Ты в полицию ходишь как на работу. В больнице тебя обследовали…
— Эти люди помалкивают, в отличие от тебя, — снова упрекнула она мужа.
Стащила с себя одеяло, встала и двинулась к двери.
Господи, что на ней надето? В чем она спит? Саша с удивлением рассматривал серый балахон, волочившийся по полу. Рукава длинные, воротник высокий, до самых ушей. Просто монашеское одеяние, а не ночная рубашка.
— Да что с тобой такое, Арина? — крикнул он ей в спину с горечью. — Что с тобой такое?
Она почему-то не ушла от ответа. Остановилась. Повернулась и глянула на него со странной полуулыбкой.
— Извини, Саш. Я просто пытаюсь жить по-другому. Ты всегда хотел, чтобы я изменилась.
— Да, но не до такой же степени! — Он вытянул в ее сторону ладони. — Что на тебе надето, черт побери?
— А, это. — Она помотала подолом рясы и снова странно улыбнулась. — Это просто ночная рубашка.
Теплая, удобная. Я замерзла ночью.
— Так пришла бы ко мне, я бы согрел. — Он прошелся жадными глазами по ее телу, которое почти не угадывалось под балахоном. — Я скучаю, Ариша. Знаешь как скучаю!
— Дай мне время.
Она неожиданно вернулась, встала рядом, тронула ладонью его щеки, лоб, губы. Она любила это лицо.
— Дай мне время, Саша, — попросила она, упираясь лбом в его грудь.
— Время на что, малыш?
Очень осторожно он положил руки ей на плечи. Она не дернулась, как пару дней назад, не отодвинулась, не убежала.
— Мне надо во всем разобраться. Самой, без посторонней помощи.
— В чем разобраться, Ариша?
Он слегка потянул ее на себя, чувствуя знакомый возбуждающий запах ее тела. После сна она фантастически вкусно пахла.
— Для начала мне надо разобраться, чего хочет от меня этот странный Воронов. — По ее лицу прошла болезненная судорога. — Он все спрашивает и спрашивает, а я ничего не помню, Саша! Ничего! Кроме странных шорохов и шепота. Но он же достает вопросами.
И я не могу понять…
— Что?
Если честно, он плохо слушал ее. Он уже целый месяц не прижимал ее к себе, такую милую, такую податливую. У него даже голова кружилась от того, как сильно он ее хотел. Сильное гибкое тело жены впервые за этот месяц сделалось послушным. Странно, конечно, что под ночной рубашкой она была в нижнем белье, но она в последнее время вообще вела себя странно. Ничего, переживет. Он еще не разучился избавляться от всего этого женского добра.
