Потому что ты подколодный слабак! Мышь подковерная! Все, на что тебя хватило, — это держать его на цепи, превращая в животное. Так? Ты боялся освободить его, потому что тут же получил бы от него в зубы! А жена твоя… Она все равно от тебя уйдет! И все твое наказание…
— Пусти! — зарычал Степанов, пытаясь вырвать футболку из руки Глеба. — Пусти, не имеешь права! Я буду жаловаться!
— Вот, вот… — Глеб криво ухмыльнулся, разжал пальцы, уронил руку вдоль тела, но успел щелкнуть Степанова по носу. — Только и умеешь, что гадить исподтишка.
Наверняка в школе ябедничал. Так ведь?
Степанова трясло. Он стоял в странной позе: напружинив ноги, чуть отведя руки назад с крепко сжатыми кулаками, которые ему наверняка хотелось пустить в ход. Да боялся. Щеки, губы, брови конвульсивно дергались. Он еле нашел в себе силы, чтобы произнести:
— Вам лучше уйти, господа.
— Уйдем, конечно, но только вместе с тобой, паскуда, — ласково пропел Глеб и выудил из кармана куртки наручники, и потряс ими перед носом Степанова, как желанной игрушкой.
— Не хочешь примерить, режиссер?
И Степанов неожиданно перепугался. Попятился, мелко переступая, кулаки разжались. Широко расставленные пальцы тут же прижались к футболке на груди. К тому самому месту, за которое его хватал Глеб. И где на ткани образовался след, похожий на паутину.
— Но зачем, господи! Зачем? Все же живы!
— Где твоя жена?! — заорал Глеб не своим голосом. — Где она?
— Вон она. Тут, — энергично замахал обеими руками в дверной проем Степанов.
И заорал: — Оля! Оля, иди сюда! Покажись господам полицейским! Докажи им, что с тобой все в порядке!
В последних словах Воронов сильно засомневался, когда Ольга Степанова выступила из тени соседней комнаты в прихожую."
"— Здрассте… — почти шепотом проговорила она, ни на кого не глядя.
Измученной, истерзанной, сломленной! Вот какой она показалась Воронову. И с ней ни хрена ничего в порядке не было. Короткая кофточка без рукавов не скрывала локтевых сгибов с множественными следами от уколов.
Грязные волосы, стянутые резинкой на макушке нелепой колбаской. Неестественная худоба. Страшная бледность. Прыщики на лбу и подбородке.
— Ты что, тварь, держал ее на наркотиках?! — ахнул Глеб, увидев то же, что и Воронов.
— Оставьте его, — чуть громче и чуть тверже попросила Оля, снова избегая встречаться с кем-нибудь взглядом. — Это не наркотики. У меня больные придатки. Я проходила курс лечения.
