Носители информации — в основном, конечно же, дамы преклонного возраста — звонили, толпами ходили в отдел, только толку от этого не было никакого. Одна пустота!
— Ты это, спровадь ее кому-нибудь, идет? Мне ну просто некогда!
И он хотел добавить, что, если за сутки не раздобудет хоть какого-то подозреваемого, завтра Огарев его выгонит. Но промолчал.
— Я пытался, — признался дежурный. — Она настаивает. Говорит, что лично была знакома с девушкой, которую убили последней. И что видела ее молодого человека.
— Кого, кого она видела?! — насторожился Володя и скорым шагом пошел к дежурке.
— Парня девушки.
Насколько было известно Воронову, и брат ее утверждал, и подруги, у погибшей не было молодого человека. Уже больше полугода она ни с кем не встречалась. Дома, конечно же, тоже не сидела вечерами и в выходные дни, но о молодом человеке им было ничего не известно. Не было его!
— Ладно, я уже здесь."
"Воронов отключился, убрал телефон, кивнул дежурному и уставился на пожилую женщину с большой сумкой, нервно прогуливающуюся по периметру помещения до турникета.
Женщина была преклонных лет, сделал вывод Воронов, внимательно осмотрев морщинистое лицо, но шаг был легким и уверенным. Энергичная! Этих он особенно побаивался. Синюшные губы недовольно поджаты. Из-под темной вязаной шапочки на лоб выпущено три легкомысленные кудряшки. Широкое темное пальто из добротного драпа в елочку. Невысокие ботинки на плоской подошве. Она мало чем отличалась от многих других, осаждающих последние дни их отдел.
— Вы начальник? — спросила она, с сомнением рассматривая Воронова.
Слишком молодой, слишком смазливый, слишком несерьезный, сделала она вывод, который Воронов безошибочно угадал по ее вздоху.
— Тот, который занимается маньяком? Вы? — уточнила она.
И покачала головой. Будто упрекая его за молодость и смазливость. Будто это именно и мешало поимке опасного преступника.
— Так точно. — Он даже чуть оробел на какие-то пару минут. — Мне сказали, что у вас есть информация?
— Да, есть, — кивнула она, и три волосяных колечка, выпущенные из-под вязаной плотной шапочки, чуть шевельнулись.
— Я вас слушаю. — Он упер руки в бока, решив покончить с ее пустой болтовней еще на подступах к турникету, в который она вцепилась левой рукой.
— Вы хотите сказать, что станете со мной говорить прямо в коридоре?! — ужаснулась женщина. И кудряшки на лбу возмущенно задрожали. — А протокол? А художник?
— Какой художник? — нахмурился Воронов.
