Значит, справный воин, раз слово держит. А ежели ты не согласный и считаешь себя оскорбленным, можешь прям сейчас его на поединок вызвать – хоть оружным, хоть на кулаках. Но не советую. Ты стрелец неплохой и мне на стене нужен, а не на койке в лазарете.
Хех! А бородач-то опытный вояка, если сразу срисовал мое движение и сделал выводы. В бою решают не мышечная масса, а скорость и точность. Ты можешь быть какой угодно машиной, но реакция на пусть даже не особо сильный удар в пах, в горло и по глазам у тебя будет такой же, как у самого распоследнего задохлика.
Тришка утер слезы с соплями, глянул на меня глазами красными, как у вампира, и сказал:
– Вызову. Попозже. Ежели его в Тайном не приговорят. Щас не вижу ни хрена.
Начальник усмехнулся в бороду и махнул рукой, после чего бердыш от моей шеи убрался и затылок перестало колоть.
– Сам пойдешь али помочь? – поинтересовался бородатый.
– Сам, – отозвался я.
– Больше руками махать не будешь?
– Если твои своими не начнут – не буду.
– Не начнут, – кивнул стрелецкий начальник. – Ну, пошли.
Ну, мы и пошли к зданию, в мертвенном лунном свете выглядящему весьма зловеще.
* * *Войдя в здание, стрельцы передали меня двоим мордоворотам, изрядно смахивающим комплекцией на нео, разве что не такие волосатые. Эти церемониться не стали: схватили за руки и потащили в полумрак, скудно освещаемый факелами, воткнутыми в специальные стальные держатели на стенах. Понятно, с электричеством в крепости туговато – осада, не до роскоши…
Мордовороты остановились перед дверью, оббитой железными полосами.
Один из них, погремев ключами, отпер ее, и меня втолкнули в квадратную каменную кабину площадью меньше, чем в стандартном лифте.
– Жди здесь, – рыкнул один из конвоиров. – Гадить в бадью.
Дверь с грохотом захлопнулась.
М-да, зашибись я в Кремль заглянул. Оружие отобрали, рюкзак отобрали, самого заперли в темном боксе с деревянной бадьей, небрежно накрытой крышкой – ее я успел разглядеть, прежде чем дверь захлопнулась.
Судя по вонище, которой несло от емкости, заменяющей отхожее место, не выносили ее с того дня, как сюда поставили. Правильно. Зачем прессовать заключенного? Достаточно запереть его в тесном помещении без вентиляции, заставив нюхать разлагающееся дерьмо, – и через некоторое время он сам без пыток все чистосердечно расскажет, причем и что было, и чего не было, лишь бы сюда не возвращаться.
