Прямо на глазах кровь исчезла с поверхности арта, словно он всосал ее внутрь себя, как промокашка чернила, после чего подкатился к моей ноге, ткнувшись в берц. Мол, сделал все возможное. А что подкормился во время лечения – так не обессудь, врачу тоже что-то жрать надо.
Я и не в претензии был – видно же, что парень не жилец, так что какие к артефакту предъявы могут быть? Как говорится, мы оба сделали все, что могли. Поднял я «кровь затона», положил за пазуху, посмотрел на труп – и удивился.
У «трупа» дрожали веки, словно он силился их поднять.
Я уж было подумал, что сейчас увижу глазные яблоки без зрачков и радужки, какие бывают у зомби.
И опять ошибся.
Глаза у дружинника оказались вполне себе человеческими, только мутными, как у рыбы, слишком долго пролежавшей на прилавке. Ясно. Чуда не произошло. Все равно парню помирать, так, может, все же помочь ему? Подсобить смертельно раненному безболезненно перейти в лучший мир – это самый роскошный подарок, какой только можно получить на войне. Конечно, бонусов для моей репутации в Кремле это не прибавит, но, с другой стороны, не все ж шкурными интересами меряется.
Я взялся было за автомат, но тут губы умирающего дрогнули.
– Воды… – еле слышно прошептал дружинник."
"Это можно было организовать. В моем рюкзаке было две фляги – одна с водой, другая, судя по запаху, с самогоном. Вот только вряд ли дружиннику после такой операции на кишках можно было много пить, потому я влил в него воды лишь столько, сколько влезло в крышечку от фляги.
И, подумав, добавил еще и столько же самогона. Наверно, любой хирург меня бы зарезал на месте за подобное, но мне нужно было этот полутруп как-то до Кремля дотащить – и крепчайший первач бармена из «Янова» сделал свое дело.
В глазах бойца появилась осмысленность.
– Как… там? – прошептал он, показав глазами вниз.
Я посмотрел, подсветив себе карманным фонариком.
Там было… фантастично. Рану затянула толстая полупрозрачная пленка, за которой были видны витки кишечника. Как в давно не мытом аквариуме клубок змей рассматривать.
А эта пленка, значит, теперь у дружинника на пузе заместо мышц пресса, жира и кожи.
– Нормально там, – сказал я. – Идти сможешь?
– А куда… идти?
Я кивнул головой в сторону выхода из развалин, который уже окутал своей пеленой густой вечерний туман, поднявшийся от Москвы-реки.
– В Кремль пойдем, к твоим. Но идти придется быстро. Сможешь?
Дружинник попытался подняться на ноги.
– Давай помогу, – сказал я, подставляя плечо.
