Нет, всю систему охраны он забраковать не хотел, но где-то был один единственный, маленький прокол, который не давал покоя, но в конкретную мысль пока не оформлялся…
* * *Бывший сельский фельдшер Сосланбек, должно быть, увидел в окно, что кто-то подошел к его калитке и остановился, не сразу решившись войти. Может быть, глухонемая жена его, если еще жива, увидела и мужу показала. Но Сосланбек вышел на веранду и, глядя себе под ноги, а не на пришедшего, спустился с крыльца, чтобы встретить гостя. Только после этого Джамбулат открыл калитку и вошел во двор.
– Здравствуй, эмир, – сказал Сосланбек, показывая, что он сразу узнал Гарсиева. – Я рад видеть тебя живым, хотя мне говорили, что ты был убит в том последнем бою. Приятно сознавать, что кто-то ошибался, передавая мне недобрую весть…
– Кто говорил? – сразу спросил Джамбулат.
– Они не со зла… Они сами сильно печалились… Проходи в дом, – позвал фельдшер и даже рукой показал, куда идти, словно в его небольшом дворе была возможность заблудиться.
И сам двинулся первым к крыльцу.
Фельдшер был основательно подслеповат и потому горбился, смотрел себе под ноги, и эта манера ходить делала его старше. Даже старый Ризван Саадуев в свои сто шесть лет, имея уже внуков-пенсионеров, держался более прямо, чем Сосланбек.
Глухонемой жены фельдшера на кухне не оказалось, хотя, насколько помнил Джамбулат, раньше она оттуда почти не выходила, даже когда мужчины сидели там и беседовали о своих делах. Просто складывала красные руки на коленях, смотрела перед собой в окно и сидела, неизвестно о чем думая.
А говорить при глухонемой можно было что угодно, все равно ничего не слышит и ничего никому не скажет.
– Жена-то жива?
– Жива. У сестры она. Сестра одна после войн осталась, сильно болеет, вот и ухаживает-выхаживает. Да я еще каждый день хожу уколы ставлю… Скоро идти надо. Сегодня еще не был. Присаживайся. Чаем тебя напою…
– Спасибо, Сосланбек. Меня старый Ризван напоил, больше никак не влезет.
– Я понимаю, зачем ты пришел, но сначала хочу тебя спросить, что с тобой произошло?
– Что со мной могло произойти… Две пули получил, они меня и свалили.
Хотел гранату вытащить и почти вытащил, только взорвать ее не успел. Вот и все. Потом суд, семь лет строго режима…
– Хорошего мало, – посочувствовал фельдшер.
– Кто не был, пусть не будет, кто был, тот не забудет… Значит, понимаешь, с каким вопросом к тебе пришел?
– Таймасхан с Хамзатом?
– Да…
– Ты знаешь, что они прорвались?"
"– Я знаю, что прорвалось двое.
