Конечно, не могли крестьяне противостоять регулярным воинским частям, вооруженным пулеметами, орудиями, бронеавтомобилями. Кстати, первый свой орден Боевого Красного Знамени будущий маршал и полководец Г. К. Жуков получил именно за подавление этого «мятежа».
Сталин оказался еще жестче. Сначала — уничтожение крестьянства, насильственное насаждение колхозов, последовавший голодомор, унесший сотни тысяч жизней, потом — массовые репрессии, в том числе и верхушки командного состава Красной Армии, оставившие армию накануне войны без опытных офицеров и генералов.
И обеспечивался «сталинский порядок» многочисленными тюремщиками, конвоирами, следователями НКВД, судьями. Репрессивный аппарат «трудился» в поте лица, выполняя заказ «отца народов». Все учреждения, заводы, все общество было насыщено доносчиками и соглядатаями. Страх сказать «лишнее слово» царил на работе, на службе, в семьях. Неосторожные просто исчезали по ночам в крытых машинах.
И разведка — военная и политическая — предупреждала Сталина о том, что Гитлер планирует нападение на Советский Союз.
Но слишком самонадеян был грузин, думал переиграть Гитлера.
Все ошибки, заблуждения — просто глупость и недальновидность руководства страной теперь расхлебывал народ — своим горбом, своей кровью.
Потому и не спалось мне по ночам, все думки в голову лезли. И не в последнюю очередь потому, что о Великой Отечественной войне я читал книги, видел документальные фильмы, говорил с фронтовиками в той, прежней жизни.
А народ — солдаты те же, хоть и говорили о вере в идеи Сталина и верности идеям коммунизма, жизнь свою клали на алтарь победы не за Сталина и ВКП (б), а за Родину, за землю свою.
Шли дни, миновала неделя моего пребывания в госпитале.
Как-то ближе к вечеру группа ходячих раненых решила отправиться в город. А одежды-то ни у кого нет — больничные халаты только, из-под которых виднелись кальсоны да стоптанные тапочки на ногах. Мы сбросились, у кого что было — кто гимнастерку старенькую нашел, кто — брюки, кто ботинки свои дал.
Отправились в самоволку вчетвером — именно на стольких хватило одежды. У бабушек раздобыли за махорку самогон. Само собой, не выпили — принесли в госпиталь. И устроили после ужина легкий сабантуй.
В разгар пьянки, правда, — тихой, в палату ворвался разгневанный начальник госпиталя. Самогона уже не было, только пустые емкости. Он кричал, что «завтра же всех к чертовой матери на фронт выпишу», ногами топал. А что, собственно, он может? На фронт мы и без него угодим.
