Попытался вспомнить: когда я последний раз ел? Выходило — еще позавчера ночью.
Часа через три-четыре пути я вышел на позиции батальона, отмеченные на карте. То, что это именно те позиции были, я не ошибся, только батальона не было. Вокруг — трупы, разбитые ящики, сгоревшие машины. И все подавлено, изрыто танковыми гусеницами. Говорил же мне тогда капитан-комбат, что из тяжелого вооружения в батальоне — только пулеметы и минометы. А ими от танков не оборонишься.
Я пытался представить себе последний бой батальона.
Да, тяжкая доля досталась парням. И запах вокруг тяжелый стоит — трупный. Видимо, батальон принял бой еще вчера.
Стараясь быть как можно более незаметным, я прошел через позиции. Увидел писаря Твердохлебова, что оформлял в палатке наши бумаги. Поперек его груди — рваная отметина от автоматной очереди. Недалеко от него лежал смуглый узкоглазый боец — не то казах, не то якут, сжимавший в мертвых руках снайперскую винтовку СВТ. Я уж было мимо прошел, да остановился — не смог бросить такое богатство.
Вернулся, вынул из окоченевших рук винтовку, снял патронташ с патронами. Конечно, по-человечески — похоронить бы бойцов надо. Но их не одна сотня, я же — один. А задача воина — в первую очередь нещадно убивать врагов. И потом, немцы обычно сгоняли жителей окрестных сел для братских захоронений на поле боя. Так что простите, ребята, но мне надо дальше идти.
Идти стало тяжелее — винтовка и патроны отнимали силы, а их у меня и без того было немного.
И бросить оружие было жалко, и нести нелегко. Автомат немецкий для ближнего боя — на 100–200 метров — хорош, а винтовка — для точного выстрела на 300-500-800 метров. Как дилемма для буриданова осла… Решил нести, пока есть силы и насколько хватит терпения.
К вечеру добрел до деревни. Она была изб в десять-двенадцать, а люди были только в одной избе — глубокий старик со старухой.
Попросил я у них покушать. Посмотрел дед на меня из-под кустистых бровей:
— А где ж твой полк? Почему тебя Сталин не кормит?
Спорить с ним или объясняться не было ни сил, ни желания.
Я повернулся, чтобы уйти, но бабка остановила меня:
— Подожди, сынок. Не со зла он. Понять не может, что происходит, сумлевается, что наши бить немчуров начнут — все бегут да бегут. Я тебе сейчас соберу чего-нито.
Бабка пошла в избу. Дед скрутил самокрутку, затянулся, зашелся в кашле.
