Впервые за те несколько дней, что я был в этом времени, мне удалось нормально поесть. Жиденькому, но горячему супчику я обрадовался, как ребенок конфете. На второе — картошка с селедкой. Хлеб — черный, липкий, чаек — едва закрашенный, с двумя кусками сахара. Немудреная еда, но когда брюхо от голода к позвоночнику прилипло, все это показалось мне пиршеством.
После обеда потянуло в сон, но прибежал посыльный от командира взвода, передал приказ:
— Приготовиться к движению.
Бойцы закинули тощие вещмешки и скатки шинелей в полуторку и со смешками и матерком полезли в кузов горьковской «ГАЗ-АА».
Я было уже сам поставил ногу на подножку кабины, как истошно закричали: «Воздух!» Все бросились от машины, вжались в землю, используя для укрытия небольшие ямки, ложбины.
Сначала проплыла в вышине «рама» — самолет-разведчик, а вскоре пожаловали стервятники — ненавистные пикировщики Ю-87. Ну до чего же паскудные создания!
Лес с пехотным батальоном обрабатывали бомбами и пулеметным огнем долго и тщательно.
И чувства при этом у меня были самые несовместимые — страх за себя, обида за отсутствие наших истребителей и беспокойство за вверенное мне отделение.
Самолеты делали один заход за другим. Казалось, бомбардировке не будет конца.
Но вот гул мотора стих, улеглась пыль. Я поднялся. Рощица была вся перепахана — деревья повалены, а между ними — горящие и перевернутые машины, и убитые — много убитых, раненые. Не успев выйти на позиции, батальон понес тяжелые потери.
— Все живы? Доложитесь!
Из моего отделения погибло трое.
Я, честно признаться, ожидал худшего. А вот полуторку нашу изрешетило осколками и пулями. Колеса пробиты, из радиатора течет вода. Похоже, пешком придется топать.
И точно. Примчался лейтенант:
— Как у тебя?
— Трое убитых и машине — каюк.
— У других — хуже. Строй отделение, выходим. Изрядно потрепанный бомбежкой, батальон вышел на грунтовку.
Глава 4
Позицию нам отвели — хуже не придумаешь. В широкой лощине, перед нами — ручей. Сзади, на пригорке, наши пулеметчики «Максим» поставили.
Впереди — холм небольшой. Это плохо. С него немецкий наблюдатель запросто в бинокль наши позиции разглядит. А коли у немцев минометы есть, они головы поднять не дадут. Но выбора не было. Я — лишь командир отделения, на армейском жаргоне — «комод». Где приказали, там и должен стоять.
Начали окапываться. Для пехотинца главное — зарыться поглубже, тогда и пуля вражеская поверху пролетит, и от бомбежки окопчик спасет.
