— Свои. Я боец Красной Армии, к своим пробираюсь. Покушать не найдется ли чего?
— Подожди немного.
Вскоре селянка вынесла узелок, протянула:
— Храни тебя Господи, сынок. Только остановите энтих ворогов. Сколько же народу сгубили, супостаты!
— Спасибо, бабуля. Вот соберемся с силами и погоним. Непременно погоним!
Я вернулся в лес, к бойцам. Развернули узелок: краюха хлеба, изрядный шмат сала и вареные яйца. По нынешним временам — целое богатство. Разделив, мгновенно съели. Утомленные бойцы стали устраиваться на траве.
— Подъем!
— Старшина, не в казарме все ж, дай отдохнуть хоть чуток — будь человеком, — взмолились уставшие бойцы.
— К своим выйдем — будете отдыхать.
Так и шли весь день, в основном по буеракам да оврагам, укрываясь от чужого глаза, пока не раздалось:
— Стой, кто идет? Пароль!
— Какой к черту пароль — свои, не видишь? Командира зови! — крикнул старшина.
Внезапный выход на боевые порядки нашей армии не удивил: единой линии фронта не было, и мы вышли в расположение своих частей, даже не заметив передовой.
Просто в кустах стоял часовой и поодаль виднелся дзот.
На окрик часового явился молоденький лейтенант:
— Кто такие?
— Мы тут с бору по сосенке: пехотинцы, танкист есть — к своим пробираемся.
— Считайте — дошли. Оружие на землю положите.
— Зачем? Это наш боевой трофей!"
"— А может, вы диверсанты немецкие. Вот отведу вас к особисту — пусть разбирается.
Пришлось подчиниться и положить пулеметы на землю.
— Сергачев, сопровождай!
Сам лейтенант пошел впереди, часовой замыкал нашу процессию.
Идти далеко не пришлось — с километр.
Нас привели к землянке, где, как я понял, расположились особисты. У землянки нас остановили, усадили на траву.
Сначала вызывали рядовых красноармейцев.
После краткого допроса бойцов отвели в часть для пополнения. Старшину мурыжили долго, наконец выпустили.
— Ставят в вину, что «Максим» закопал, — успел бросить он мне.
Часовой подтолкнул к землянке меня. Со света в землянке показалось темно, пахло сырой землей.
За колченогим столом сидел особист в фуражке с васильковым околышем.
Стоявший у входа младший сержант сноровисто меня обыскал, вытащил из кармана гимнастерки документы и положил на стол. Я было рот открыл, чтобы сказать, что документы не мои, а убитого Петра, да вовремя сообразил, что сейчас — не время и не место. А свои документы я получить так и не успел, хотя Кривохатько говорил, что мы приказом внесены в списки бригады.
— Ну, расскажи, танкист, как немцам продался, как танк потерял.
