А тот, судя по разговору, партийный фанатик.
Было бы здорово сесть с дедом за стол, поговорить под водочку по душам, рассказать, как жила бабушка моя — его жена — после войны, как сына Михаила поднимала, как страна наша изменилась. Невозможно!
С тем я и уснул.
Проснулся от крика: «Немцы близко!» Сон как рукой сняло. Подхватился — и к танку.
— Кто кричал — «немцы»?
— Старшина.
— Где он?
— Вон, к комбригу побежал."
"Я быстрым шагом направился к танку комбрига и услышал, как старшина сбивчиво объяснял, что поехал на повозке в тылы насчет харчей, а дорога уже перерезана немцами.
И добавил, что лошадь из пулемета убили, а он сам едва ноги унес.
Окружения в начале войны боялись все. Это был излюбленный немецкий прием — вонзиться танковыми клиньями в расположение наших войск, соединиться — и котел готов. А дальше — бои на добивание. Долго ли продержишься без горючего и боеприпасов? В эти суровые времена тотальной диктатуры и всевластия НКВД только попади в окружение — ярлык неблагонадежного обеспечен, а то и в лагерь угодишь.
А уж если в плен попал — сразу враг народа. И родные твои так и будут жить с этим несмываемым пятном, соседи пальцем будут тыкать, и счастье великое, если удержишься на работе. А нет работы — нет продовольственных карточек. Тогда ложись и помирай с голоду. Сколько миллионов женщин и ни в чем не повинных детишек прошло в годы войны через этот ад? Чем измерить их горе, слезы, потерянное здоровье?
Потому окружения и плена боялись. Даже умереть в бою на глазах у товарищей было не так страшно.
В архивы напишут, домой похоронку пришлют, пенсию какую-никакую за отца-героя семья получать будет.
Я нутром почувствовал, как комбриг, услышав слова старшины, сначала заколебался.
Приказ был — держаться. Пока кольцо не замкнулось намертво, еще есть шанс пробиться, найдя слабое место в немецких порядках. Вот и раздумывал комбриг: что делать? Прорываться к своим? Или, выполняя приказ, оказаться в окружении и, что еще хуже, в плену?
В окружение в первые месяцы войны попадали целые дивизии, корпуса — даже армии.
Причем и в окружении они не переставали сопротивляться, стреляли до последнего патрона, оттягивая на себя немецкие силы и этим затрудняя им продвижение к Москве.
Услышав шум и разговор, подошел политрук. Узнав, что, вполне вероятно, мы в окружении, он слегка побледнел и начал суетливо оправлять на себе портупею. А ведь я его в бою не видел. Что, многотиражку выпускал?
— Надо пробиваться к своим, — безапелляционно заявил он.
