Дополз до ближайшей избы и замер у хлипкого штакетника, обратившись в слух. Где часовой? Немцы — народ дисциплинированный, обязательно часового поставят. Вот только где он?
На улице под дождем матово лоснились бока бронированных машин. И — никакого движения."
"Я пролежал не меньше получаса и уже стал подумывать: а не слишком ли я верю в немецкий порядок? Может, и часового-то нет? Есть! Есть часовой! Сам выдал себя. На короткое время зажегся фонарик с синим светофильтром — часовой поднес его к руке. Видимо, смотрел время на часах.
Черт! Когда же у них смена? Ждать или потихоньку подобраться? Подожду. На часы поглядывают в последние минуты перед сменой караула — по себе знаю. И тянутся они, эти минуты, ох как долго.
Вскоре открылась дверь в избу, вырвался луч от фонаря. К часовому подошел сменщик, на ходу накидывая капюшон плаща поверх каски. Оба закурили, поговорили немного:
— Дас ист фильляйхьт айн вэтэр! (Ну и погода!)
— Ганц рихьтихь. Зер шадэ, — донеслось до меня. (Совершенно верно. Очень жаль.
)
Я понял: погода наша им не нравится. Подождите, вас еще декабрь сорок первого под Москвой ждет!
Сменившийся с поста часовой ушел в избу. Новый часовой принялся расхаживать вдоль улицы — между забором и танком с бронемашиной.
Глаза мои уже хорошо адаптировались к темноте. Надо только выждать немного. Сейчас часовой еще бодр, через часок устанет топтаться и остановится.
Дождь моросил, не переставая, и на мне не было сухого места. И хоть было лето, я стал подмерзать.
По моим прикидкам, времени уже прошло достаточно.
Я стал медленно, ползком подбираться к тому месту, где стоял часовой. Немец чертыхнулся — наверное, ругал плохую погоду в России, — полез в карман, достал сигареты.
Я перехватил в руке топор поудобнее и подобрался поближе, готовясь к прыжку. Как только чиркнет спичкой или зажигалкой — самое время для нападения. Огонек на миг его ослепит.
Я поднялся на одно колено, как бегун перед стартом. Немец стоял ко мне спиной. Он чиркнул спичкой и сложил ладони вместе, прикрывая огонек от дождя.
Как подброшенный пружиной, я вскочил и прыгнул вперед. Немец почуял своим нутром посторонний звук — даже голову начал поворачивать, когда я топором ударил через капюшон пониже каски — там, где должна быть шея. С противным чавкающим звуком лезвие перерубило позвонки и плоть. Часовой завалился набок.
Теперь нельзя терять ни секунды. Ногу — на каток, другую — на гусеницу, и я — на корме. Тьфу ты, черт! Забыл снять с часового фонарик.
