Сестра тогда внимательно посмотрела на меня, и я понял: у них с покойной Настей все было заранее на всякий случай – время-то криминальное! – продумано. И Варвару Филипповну на кривой козе не объедешь."
"Средства, положенные на счет Настиной дочери, продолжил писать я, могут, согласно воле покойной, расходоваться только по одному назначению: на ее (дочери) обучение и проживание в частной швейцарской школе (где она сейчас и обучается), а затем в том университете, в котором она сама пожелает учиться. Кроме как на образование дочери, наследство может расходоваться только лишь на ее лечение, буде такое, упаси бог, понадобится.
По окончании университета (но не ранее, чем ей исполнится двадцать один год), дочь имеет право наконец получить наследство – точнее, то, что от него останется.
Нельзя было спорить: более мудро в отношении своих денег – и собственной дочери! – Настя Полевая поступить не могла.
– А как же вы?! – простодушно, помнится, воскликнул я, когда Варвара Филипповна открыла мне тайны завещания Насти.
– Вам-то что-нибудь достанется?!.
– Это, молодой человек, не ваше дело, – отрезала сестра и поджала тонкие губы. Но потом что-то взвесила в уме и вдруг сказала: – Я буду получать из этой суммы по шесть тысяч долларов ежегодно. Пока девочка жива-здорова.
– А если она вдруг… ну, я хотел сказать… вы уж извините, но если дочка – того… – Я выпутался наконец из скользких положений и напрямик спросил: – А если с дочкой вдруг что-то случится?
– Молодой человек! – укоризненно усмехнулась сестра покойной и погрозила мне узловатым пальцем: – Никогда не надо думать, молодой человек, что вы – умнее всех… Или хотя бы – умнее вашего собеседника… Если с девочкой что-то, упаси господь, случится, – она трижды выразительно и ожесточенно поплевала через левое плечо, – тогда наследство Насти переходит, равными долями, пяти различным зарубежным благотворительным фондам… Я при этом, – она выразительно посмотрела на меня, – лишаюсь своего ежегодного вспомоществования… Пятьсот долларов в месяц – хорошая зарплата за то, чтобы смотреть за племянницей? За то, чтобы с ней ничего не случилось? А? Как вы думаете?
Я, помнится, промямлил тогда что-то в том духе, что, мол, пятьсот баксов – деньги действительно неплохие.
Итак, – если, конечно, все обстояло именно таким образом, как рассказывала сестра Насти, – никто, ни один человек в мире, в материальном смысле не выигрывал от безвременной кончины госпожи Полевой. Даже ее дочь.
