Теперь же, после рассказа Калашниковой и Дьячкова о событиях на даче Валентины Лессинг, я получил две жертвы: Настю Полевую, отравленную в особняке, и мою клиентшу, в которую стреляли на самом людном перекрестке Москвы. А еще: два орудия (пистолет и яд) и, наверное, два мотива и двоих преступников.
Или все-таки: один мотив и одного преступника?
Об этом следовало хорошенько поразмыслить.
Супруги Калашниковы (в дальнейшем я буду называть их именно так, по фамилии жены: голубоглазая доцент в их дуэте играла, похоже, первую скрипку) просидели у меня в офисе почти до трех часов.
Римка замучилась таскать кофе – мне и очкастому профессору, и чай – Екатерине Сергеевне.
После моего вопроса об имени «Настя» (которое произнес убийца на Страстном) – его я, словно невзначай, задал уже на улице, у капота «фиатика», – мы вместе с Калашниковой и Дьячковым вернулись в мой офис. И вот тут-то, в течение двух часов, они рассказали мне, с помощью моих наводящих вопросов, страшную историю гибели Насти Полевой.
Затем, в конце своего рассказа, они поведали о том, что было дальше.
Врачи «Скорой» посчитали причиной смерти гражданки Полевой острое отравление грибами. В то же время ни у кого более из гостей особняка ни малейших симптомов отравления, слава богу, не наблюдалось.
Вскоре прибыла милиция и опросила всех присутствующих.
Затем дождались труповозку, и тело Насти отправили в морг. В дальнейшем, после вскрытия, судмедэкспертиза подтвердила первоначально установленную причину смерти – пищевое отравление; предположительно – грибами.
Похоронили Настену три дня спустя на Ваганьковском кладбище (на таком престижном – оттого, что здесь уже обрели последнее пристанище ее отец – академик-математик и мама). В могилу к ним и подхоронили Настеньку Полевую."
"В печальной церемонии участвовала уйма народищу. Вся Настина фирма – включая, естественно, молчаливого юношу Вовика. Однокурсники погибшей – Настена заканчивала в свое время кооперативный институт. Присутствовала на обряде прощания и дочка госпожи Полевой, о существовании которой многие узнали только на похоронах.
Это было бледное, заплаканное существо лет восьми. Была также сестра погибшей. Она оказалась – или казалась? – много старше и много простоватей Насти.
Участвовал в траурной церемонии и аэродромный люд, включая мою клиентшу Катюшу вместе с супругом, Фомича, Мэри и множество других бывших и ныне действующих парашютистов и летчиков.
Не было одной только Валентины Лессинг. Ее, впрочем, никто не осуждал.
