Все, что ты ему, Катенька, недодавала, все, чего он у тебя не получал, – он нашел у меня… А взамен он дал мне вот что: ведь он, твой муж, Андрей Витальевич, профессор кислых щей, – он, сам не зная, навел меня на тебя, Катенька… Я исподволь, между делом, выведала у него: и где ты преподаешь, и каким маршрутом обычно ездишь домой, и в какое время… Так что выстрелом на бульваре ты, Катерина, ему обязана, своему муженьку, – такому ласковому, такому заботливому…
Ах, жаль, Катерина, что ты ни тогда, ни сегодня не умерла… Ты оказалась живучей, Катька, – у тебя, наверно, как у кошки, девять жизней, – но зато ты, Катюшенька, благодаря мне хотя бы узнала своего муженька.
Вот был сюрпризик для тебя, вот уж новость – я представляю!
…Маша вдруг воодушевилась, она даже вскочила, сунула ноги в разлапистые кроссовки (шнурки у нее отобрали) и сделала несколько кругов по камере – до двери и обратно до стены, а потом опять к двери… Мысли ее становились бессвязней…
…Я вас всех… Я вышла одна – против вас всех… И еще немного, и я бы – вас всех… Настя – мертва, Фомич – мертв… Валентина? Валюха, будем надеяться, тоже умрет… И даже я сама – в виде пьяной хохлушки – была мертва… И, значит, еще бы один шаг, еще бы один удар – и все получилось бы по-моему.
Все пятьдесят миллионов достались бы Борисочке. Значит, и мне. Все гадские пятьдесят миллионов получили бы мы с Борисочкой. Мне не хватило совсем чуть-чуть! Чуть-чуть… Всего-то – добить Катерину… Но все равно, счет в моей игре против вас: четыре – один в мою пользу… А это значит: я сильнее вас!.
."
"Ах, Джейк, ну зачем же ты приехал – тогда, восемнадцать лет назад, и стал моим проклятием! И ты со своим завещанием заварил эту кашу – и опять вернулся, и опять испортил мне все!.. Джейк – Джейк – Джейк!.. Богатая, надменная, ледяная американская сволочь! Ты скоро умрешь, Джейк… Скоро умрешь… Жаль, что ты… Жаль, что ты умрешь сам, без моей помощи… Но ты все равно скоро умрешь…
То ли от этой мысли, то ли от ходьбы взад-вперед по ледяной камере Маше как будто становилось теплее…
Эпилог
Три месяца спустяВесна в этом году начиналась долго.
Робкое солнце то и дело закрывали тучи, с неба сыпалась мокрая снежная крупа. Катюшин «Пунто» так просолился за московскую зиму, что на его оранжевых боках проступили белые разводы. Давно было пора помыть, отполировать воском, только какой смысл, если на дорогах – зимняя каша из снега и соли.
…Двадцать второго марта всю вторую половину дня мела пурга.
