Вся полученная на входе еда сносилась в Машину комнату и сваливалась на стол. Валя аккуратно нарезала продукты. Катя художественно их раскладывала по свистнутым из столовки тарелкам. Тарелки ставили пока на кровать – в укладочный зал продукты принесут ровно в восемь, чтобы Фомич застал аккуратно сервированный стол, а не продуктовый бардак.
Настя, которая отличалась полной хозяйственной неумелостью, к продуктам не допускалась. Она пыталась подсчитать, сколько будет гостей и хватит ли на всех стульев. Ее звонкий командирский голос доносился то из укладочного зала, то из соседних комнат.
Наконец Настя ворвалась в «сервировочную».
– Девчонки, дайте что-нибудь стащить.
– Ага, служебным положением пользуешься! – Катя протянула ей соленый огурец. – Что там твои стулья?
– А, все равно на всех не хватит.
– Это верно, – согласилась Валя. – Народу набьется столько, что мало не покажется. Машка, правда, обещала перворазников не пускать.
– Э нет! Там один такой красавчик приехал! – запротестовала Катя.
– Где красавчик? – поинтересовалась Маша, забежавшая проверить, как идет сервировка.
– Да Катька все к перворазникам клеится, – охотно заложила подругу Валентина. – Очередного красавчика приметила.
– Нужны они тебе, красавчики! – засмеялась Маша. – Вон, в Париж поедем, там Жана-Поля себе найдешь.
Машу больше всех из четверки вдохновил «подарок» Фомича. Она спала и видела, как их команда едет в Париж, и даже принялась штудировать русско-французский разговорник.
– Кстати, завтра прыгать-то будешь? – невинно спросила Настя.
– А то! Почему нет?
– Ну смотри, тогда не напивайся сегодня.
– Ладно тебе, Насть, когда я напивалась?
Катя и Валя переглянулись. На их взгляд, Маша напивалась каждый вечер – просто всегда могла к утру взять себя в руки и вовремя явиться на тренировку или на прыжки. Девушки боялись, что когда-нибудь информация о масштабах Машиного пьянства дойдет до Фомича и тот запретит женской четверке прыгать. Или просто заставит искать Марии замену – а где ее найдешь, если соревнования на носу?
Однако Маша упорно не желала признавать, что в ее жизни идет что-то не так.
Она полагала сама – и уверяла всех остальных, – что пьет или мало, или по праздникам. (Однако «малым» считался стакан водки, а праздники шли через день.)
– Эй, плесните мне, упарилась, – Мария протянула Кате стакан.
Та неохотно плеснула на полпальца деревенского самогона. Маша выпила единым глотком, смачно, по-мужицки отерла губы.
