– Даже так? Ну, что ж, – Мэр жестом предлагает мне сесть в кресло напротив стола – добротное, с темно-зеленой обивкой, но местами потрескавшейся от времени.
Сам он опускается в свое кресло с тяжелым вздохом.
– Если вы из-за синюхи, то скажу вам, что ваше заявление вновь потеряется… – произносит тихо, почти шепотом, избегая смотреть мне в глаза.
– Господин Гирдан приказал? – спрашиваю прямо, но за стол все же сажусь.
– Тише! Тут и у стен есть уши, – нервничает мэр.
Бросает быстрый взгляд на закрытую дверь, а затем вновь на меня.
– Значит, синюху мне не дадут зарегистрировать. Ясно. Но можно хотя бы узнать почему?
– Сам бы хотел это знать. Что-то назревает. А ведь я предупреждал тебя, Элиза.
– Помню, господин мэр. Меня все предупреждают. Но никто не говорит правды. Даже вы ее скрыли, господин мэр, хотя отлично знали мою маму о том, что с ней произошло.
Едва договариваю последние слова, мэр дергается, словно от внезапной боли.
– Это дела прошлых дней. Ничего из того, что вы ищите, вы там не найдете! – приглушенно рычит он, а тени под глазами кажутся еще глубже.
– Вы знаете правду, не так ли? Потому и помогли мне на площади? Из чувства вины? За помощь с сокрытием той правды, Сурэлы дали вам это кресло? Вы ведь были инспектором в то время.
– Не перегибай, девчонка!
– Я не хочу вас задеть или в чем-то обвинить. Вы и сами себя за что-то до сих пор не простили. Вы все еще мучаетесь, господин мэр. Я это вижу и вовсе не прошу вас идти против покровителя. Прошу лишь рассказать все, что вам известно о том деле.
И я никому не скажу, от кого это узнала.
– Правда давно не имеет значения, Элиза. Знал бы, что ты такая упертая, не стал бы помогать. Ты хоть знаешь, сколько людей пропало из тех, кто вставал на пути Гирдана Сурэла?
– Знаю, – выхватываю я и кладу бумаги ему на стол. – Возможно, это неполный список.
– Элиза! – багровеет от злости мэр.
– Вы лучше знаете, сколько пропало, господин мэр, – тихо, с болью говорю ему. – А сколько еще пропадет, пока этот преступник будет жить припеваючи? Вы ведь стали мэром не для того, чтобы прикрывать чьи-то злодеяния.
Вы им стали, чтобы защищать. Это видно по вашим глазам. Вас тоже тошнит от несправедливости.
Мэр молчит, отведя от меня взгляд. Сжимает кулаки до хруста, думает.
Но я уже знаю, что эту стену мне не пробить. Не от каждого сердца у меня есть ключи…
– Тошнит, и что? Против Гирдана Сурэла нет ни одной надежной улики! Перестаньте строить из себя героиню и уезжайте. Очнитесь уже, Элиа.
