Её пока недостаточно, хвала богам. А ваше упрямство. С самого начала, когда я только увидел вас, должен был понять, что от вас лучше держаться подальше.
– Что? – хочется переспросить, но слова застревают в горле.
Комнату окутывает тишина. Кажется, что даже воздух густеет в этот момент.
Я не дышу, не моргаю, пока инспектор смотрит в мои глаза настолько откровенно, что внутри все начинает закипать.
Кажется, у меня даже щеки алеют. А это мне давно не свойственно.
– И вы и так держитесь достаточно далеко, – подмечаю я, желая закончить этот неловкий момент, а мой голос звучит тише, чем я хотела.
– Зато вы всё ближе к огню, – в его словах слышится предостережение, смешанное с чем-то еще, что я не решаюсь определить. – И, видимо, вы хотите в нём сгореть без остатка.
– Я всего лишь хочу очистить имя своей семьи! – слова сами вырываются наружу.
Устала молчать, устала играть. Устала прятать свои истинные намерения. Хотя ему я однажды уже почти призналась, но так и не узнала, понял ли он, что я имела в виду.
Сейчас Дарен хмурится. Воздух между нами становится густым и вязким, пропитанным раздражением инспектора.
– Очистить?! Отчего, леди Хельм? – злится, откинув напускное спокойствие. – Искупление в настоящем всё равно не отменит преступлений прошлого! Это всё бессмысленно, разве не видите?!
Впивается в меня таким взглядом, каким обычно смотрят на упрямцев, лезущих под пули из-за собственной глупости. Не понимаю… потому и решаю спросить прямо в лицо:
– Вы в самом деле не знаете, или просто хотите скрыть скелеты в шкафу вашего дяди?!
– Какие скелеты, леди Хельм? Вам кто-то что-то сказал, и вы решили погубить себя из-за этой нелепой теории?!
– Я всё это видела своими глазами.
Я там была, инспектор! – слова вырываются с неприкрытым скрытой ненавистью, и я вижу, как его лицо застывает маской потрясения.
– Ваш дядя вовсе не праведный, а скользкий и опасный тип, который чуть не убил маленькую девочку, пытаясь скрыть свое преступление! Из-за его рискованных действий моя магия попала в земли, отравила все, но обвинили Хельмов! И такое случается не в первый раз! – выпаливаю я, чувствуя, как с каждым словом гнев во мне крепчает.
– Моя прабабка не была злодейкой, какой её выставил ваш род. Ваши предки заслужили то проклятие! – рычу я, и все вокруг замирает.
Лицо Дарена превращается в каменную маску – неподвижное. И только глаза наполнены жизнью – в них плещется ярость и… страх.
Но все это быстро заканчивается.
