Комар – неплохой электронщик, да и Пестик с Сычом выросли с прямыми руками.
Захарова нашли в двадцати метрах от места нашей остановки. Младший лейтенант лежал в зарослях лесопосадки. Мертвый!
Причиной смерти Захарова стала то ли шальная пуля, то ли так далеко залетевший осколок.
Вообще-то, пуля 7,62 летит километр, а между нами и врагом сейчас чуть больше семисот метров, так что могла и шальная пуля прилететь. У Захарова рана на шее, пуля клюнула ему в основание черепа, прошла насквозь, перебила крупную артерию и улетела дальше.
Смерть практически мгновенная. Судя по следам крови, он после ранения пробежал еще пару метров, а потом завалился набок и упал в заросли лесопосадки.
Вот так на пустом месте потеряли сослуживца, боевого товарища. На какой-то миг мне даже стало стыдно, что всего пару минут назад я хотел выписать звездюлей Захарову. Да, он виноват в срыве засады и демаскировке нашей позиции, но сейчас он мертв, и это многое прощает. О погибших – либо хорошо, либо никак!"
"Связался с Рыжиком; используя кодовые фразы и заранее оговоренный цифровой шифр, доложил: дескать, нас засекли, отошли с боем, Захаров – «двести», камеры установлены, и надо вести корректировку стрельбы по ним, движемся домой.
Комбат не стал давать никаких наставлений, потому что и так знал, что тело погибшего мы вынесем, а подробности боестолкновения сообщим, когда вернемся. Нефиг засорять эфир болтовней, тем более что по радиосигналу на нас могут навести что-нибудь смертоносное и взрывоопасное.
Тело младшего лейтенанта освободили от бронежилета, шлема и БК, уложили на мягкие брезентовые носилки, впряглись в них вчетвером и потащили Захарова в тыл. Труп младлея мерно колыхался на брезенте, как будто его укачивали, как малое дитятко в люльке. Дай бог, чтобы там, на небесах, ему было лучше, чем здесь, на земле!
Бамут двигался чуть в стороне, вертя головой на триста шестьдесят градусов: он теперь наши глаза и уши. Семену не привыкать, он дитя войны, у него чуйка развита лучше всех, с кем мне приходилось встречаться за эти годы.
Вражеские снаряды продолжали проноситься у нас над головой, утюжа северные окраины Токмака. Противник усилил артобстрел, чтобы не дать нашим артиллеристам возможность вести огонь по попавшей на минное поле колонне. Наши артиллеристы контрбатарейную стрельбу не вели, потому что со снарядами был напряг.
Потом уже, спустя пять часов добравшись до своих, мы узнали подробности этого боя.
