Вась, что там нам ещё нужно знать? Главное, расскажи, что это за зверь у тебя диковинный?
Девушка щёлкнула пальцами, и Ликси недовольно сползла с Гришиного плеча, потопталась на столе, крутанулась, и тут же спряталась под кроной возникшего на столе дуба.
Переждав дружное «ох», и предотвратив попытку Инги сорвать листик, Василиса объяснила:
— Вот. Посадила говорилку, а он на следующий день и вырос. И даже плоды принёс.
Она сняла серьги, одну положила на стол, а другую протянула Григорию:
— Никифорова велела одну тебе отдать.
Я даже не пробовала, работают они или нет.
— А мне? — капризно протянула Инга.
— А тебе — из следующей партии, если она будет. Давайте лучше попробуем, работают они здесь или нет.
Подготовка к экзаменам была забыта, и народ приступил к экспериментам. Ни друг друга, ни Ренара вызвать не удалось: жёлуди мелко вибрировали — и всё. Дядька Мирон отозвался мгновенно, искренне обрадовался и завопил, что ждёт и Асеньку, и её друзей, и денег скоро ещё подошлёт, и вот такущий окорок закоптил.
При этом от эмоционально притоптывал и разводил руки, показывая размер окорока, что выглядело крайне забавно, потому что изображение представляло собой фигурку, по размерам сопоставимую с Ликси.
Мах коротко буркнул, что летит на турнир, и потом свяжется, но, если что срочное, так он готов. Гришин знакомый контрабандист был сильно пьян и настоятельно потребовал, чтобы его лучший друг немедленно подгребал в «Свинью и скрипку».
Неисследованными остались только возможности местной связи — за неимением известных абонентов. Григорий задумчиво потёр нос, почесал затылок, потом по-хулигански улыбнулся и, пробормотав «безумству храбрых» — потёр свой жёлудь и, сделал умное лицо и громко произнёс:
— Никифорова.
Ничего не произошло. Григорий немного расслабился, пожал плечами и повторил:
— Никифорова, профессор.
В следующую секунду Ликси, с интересом наблюдавшая за переговорами и даже попытавшаяся схватить лапой миниатюрного Маха, спряталась под дубом.
Ренар вместе со стулом попытался отодвинуться от стола, Инга взвизгнула, а Василиса застыла: рядом с кофейной чашкой, чуть превосходя её ростом, возникла Никифорова — в какой-то чёрной хламиде, и крайне раздражённая. На заднем плане просвечивало огромное дерево, под которым сидела неприятного вида старуха.
