Ты был счастлив с ней, ждал ребёнка, готовил комнату, и тебе бы его отдали на время. А потом убили, потому что слишком любили Софи, – отвернулась, вспоминая все фотографии, которые показывала сестра, все её слова и повторение фраз Рикардо, подаренные ей. Боль. Именно ту боль и разбитое сердце переживала вновь.
– Это всё глупости, Мари. Да, поначалу думал, что это ты. Гормоны и пытался как-то сблизиться вновь. Но сама жизнь не дала мне этого сделать. Я был в неведении, потому что не знал о том, что вас двое. А потом думал, что любовь прошла.
Изводил себя, ощущая пустоту в сердце. А ночами просыпался в поту, словно сердце рвалось к тебе, хотя разум не принимал этого. Нет, никаких чувств к Софи я не испытывал. Даже отголосков. Но всё встало на свои места, когда узнал о том, что не ты это, милая моя, – он заставил меня повернуть голову к нему.
– Любовь бывает одна. Я полюбил тебя не за внешность, а за то, чем ты наполнена. Светом. Добротой. Нежностью. И нашёл отличие в вас. Любимые глаза я ни с чем не спутаю.
И сердце не обмануть никогда. Только тебя я люблю, и не понимаю, почему ты не поделилась со мной этим. Возможно, тогда я бы предпринял что-то раньше. Я хочу знать, как так получилось, что ты оказалась в их руках.
– В тот день мы болтали с Мили, и я заметила задержку. Слишком долгую, чтобы ждать. Вызвала курьера и сделала тесты на беременность. Хотела устроить сюрприз, и вышла на террасу, обдумывая это, уже не помню точно, что произошло. Но голова заболела, и всё стало тёмным.
А потом, – замолчала, не желая воспроизводить, и сделать живым прошлое, но Рикардо дотронулся до моей руки, лежащей на покрывале, словно поддерживал. И это придало силы вспоминать.
– Когда открыла глаза, то была в ужасе. Ведь на меня смотрела Софи. Я похоронила её, как и все, кто знал о нас. Я простилась с ней, а она была там. В какой-то машине. Меня связали, и заклеили рот, а она улыбалась, держа в руках мои тесты на беременность. Поначалу не верила в это, снова провалилась в темноту.
Казалось, что сон. Самый страшный сон, и я сейчас открою глаза и увижу тебя. Глаза я открыла, но вот был иной человек. Отец. Пыталась умолять, обещать всё что угодно, даже воровать для них. Прости за эти слова, но я была в панике. Нет. Он ударил меня, чтобы замолчала, и так было всё это время. Мне вкалывали что-то, и я спала. А в период бодрствования меня кормили, или оставляли только воду, и приезжала Софи. Рассказывала про тебя, и про то, как ты счастлив.