Конечно, я имею в виду драконьи хребты, что тянутся от Кэрнью, название это трансформировалось в сознании у Стирлинга как «Корнуолл», и горы Святого Михаила, как зовут ее сейчас, через Харлерз и Третеви-Куойт, вьются вдоль северного тракта, ведущего сквозь Бриджитс-Тор, и Силбери-Хилл, и Эйвбери, и Барбери, а вдоль южного тракта через Керн-Эббас и Стоунхендж, и встречаются у большого белого коня в Уффингтоне, что скачет в сторону Бёри-Сент-Эдмунд и побережья Норфолка.
И раз в году закат зажигает эти драконьи хребты в Ламмасе и Белтейне, на побережье к северо-востоку от Кэр-Лундейна — воспламеняет их со всей силой необузданной стихии.
Друиды говорят, огонь бежит вдоль древних каменных дорог и накапливается в кругах стоящих камней, где хранится весь следующий год для поддержания равновесия в природе.
Стирлинг потрясенно поперхнулся, сопоставив описание Анцелотиса с картой южной Англии. Ему сразу вспомнилась длинная, извивающаяся цепь доисторических руин, взятых под охрану государством, — цепь эта и впрямь связывала Корнуолл с Норфолком, проходя по местам, несомненно, представлявшим интерес для друида шестого века.
Я? Друид? Анцелотис снова усмехнулся. Я не учитель, не поэт и даже не прорицатель, хоть мне и доводилось не раз выступать в роли судьи, случись в Кэр-Удей вспыхнуть какому-нибудь спору. Такова уж моя обязанность.
Ладно, ладно, согласился Стирлинг, которому меньше всего хотелось спорить с Анцелотисом по этому вопросу.
Значит, Эмрис Мёрддин отвез Арториуса на север безопасности ради, пока южные королевства летели в тартарары, развлекаясь кто во что горазд? Чтобы он подрастал там, готовясь принять власть вослед Амвросию Аврелиану?"
"Воистину, именно так, как ты сказал. Именно Амвросий Аврелиан, последний из римских наместников в Британии, научил даже Утэра Пендрагона двум-трем военным премудростям. Когда бы мы с Арториусом и Лотом не учились военному искусству у самого Аврелиана, гонявшего нас вверх и вниз по той горе, что ты показал мне в своей памяти, бриттам не осталось бы ни клочка Британии… ну разве что на могилу.
Как, по-твоему, нам удается сдерживать пиктов, ирландцев и саксов, не говоря уже о ютландцах и их родственничках из Фризии?
Анцелотис говорил, а в сердце его разверзалась бездонная, зияющая пустота, заполненная скорбью и самобичеванием.
