Немедленные, беспощадные меры к тому, чтобы этот урок не усвоили другие наивные дураки вроде нее самой. Для той Северной Ирландии, из которой она бежала, выхода не существовало — разве что изолировать детей обеих противоборствующих сторон от родителей, от дядек, теток, кузенов, да и друг от друга тоже, растить их в чужом обществе на протяжении трех-четырех поколений… Как знать, может, эта последняя, отчаянная попытка и дала бы кровной вражде шанс выгореть дотла, чтобы на ее месте проросло что-то более здоровое? В противном случае в одно прекрасное утро все обнаружат, что обе стороны вырезали друг друга во сне и стоят теперь вместе у врат Ада, чтобы всю предстоящую им вечность обвинять друг друга в том, что это те, а не они, выстроили этот Ад своими руками.
То-то, должно быть, посмеивается дьявол каждый раз, как какой-нибудь ирландский идиот взрывает дитя в колыбели…
Северная Ирландия не умирала — она была уже мертва и разлагалась, отравляя все вокруг. И единственные, кто этого еще не понял, были сами североирландцы.
Маленькая группа людей бежала к ним по берегу. Медройт с лицом, серым в лунном свете, как грязный лед, с разбегу остановился перед теткой. На мгновение в душе ее затеплилась надежда: она увидела, как держится за его руку юная Килин. Моргану до глубины души тронуло то, что эта девочка еще верит им. Дай Бог, чтобы так было и дальше.
— Слышали новости от отца Ойлиффа? — вполголоса спросила Моргана. — Мы отплывем сразу же, как капитан соберет команду, — попробуем догнать корабль Даллана.
Бедная детка, — повернулась она к Килин — та прижималась к Медройту, а глаза ее покраснели от слез. — Видит Бог, я бы все отдала, чтобы не допустить того, что наделали саксы, а я, дура доверчивая, сама позволила им это…
Секунду-другую Килин мужественно сдерживалась, потом увидела Риону и с плачем упала к ней в объятия. Медройт нерешительно топтался рядом, разрываясь между желанием утешить ее и боязнью того, что она оттолкнет его. В конце концов он повернулся к Моргане и дал волю душившему его гневу.
— Пошли меня в погоню за этим ублюдком Лайлокеном, тетя! Я вот этими самыми руками, — он потряс кулаками, — вырву ему сердце и скормлю его… скормлю его…
— Нет, Медройт. Его доставят сюда живым и невредимым.
— Но…
— Ирландцы, мой мальчик, сами захотят разобраться с ним.
Нехороший, недобрый огонек загорелся в глазах у паренька, до боли напомнивший Моргане его покойную мать Маргуазу. Та вполне бы могла стать королевой Айнис-Меноу, не отдай она свою душу Тьме.
