Молодой, не старше семнадцати лет, незнакомый Ковианне монах встретил их у тяжелых деревянных ворот обители.
— Что-нибудь случилось? — спросил он, пропуская их внутрь, в небольшой двор.
— Нет, ничего совсем уж срочного, — заверила его мать Ковианны. — Дукс беллорум прислал Эмриса Мёрддина проверить готовность Тора к обороне.
Облегчение мешалось с тревогой на лице молодого монаха.
— Я сейчас же провожу вас к аббату. Отец Элидор в это время у себя в келье, проверяет счета аббатства.
— Это было бы замечательно, спасибо, — кивнул Мёрддин.
Монахи Глестеннингского аббатства давным-давно усвоили всю тщетность попыток не пускать женщин из Ковианниного рода в стены обители; их и сейчас пропустили в здание, даже бровью не поведя в знак протеста. Темные серые стены, казалось, сдавливали их с боков, смыкаясь над головой, и от них гулким эхом отдавались шаги по каменному полу. Приземистые колонны, тяжелые своды и узкие окна только усиливали ощущение клаустрофобии.
Впрочем, окна по крайней мере могли считаться единственной привлекательной чертой аббатства, ибо все они были украшены разноцветными витражами работы искусных мастеров Глестеннинг-Тора.
Те выдували цветное стекло уже несколько столетий, обучившись этому ремеслу у римлян. Рисунок витражи имели нехитрый — квадратики и кружочки белого и желтого стекла дополнялись кое-где маленькими пятнами более дорогого зеленого, синего и красного цветов; отдельные стекла соединялись полосами мягкого свинца, и свет, проходя через окно, падал на пол красивым разноцветным геометрическим узором.
Настоящий шедевр располагался над алтарем: витражная мозаика с изображением Страстей Христовых. Однако даже такая красота на взгляд Ковианны была святотатством — как и весь храм, посвященный смерти, выстроенный на священном холме богини жизни.
Они прошли за алтарь и оказались в здании монашеских келий — длинной и еще более уродливой пристройке к церкви. В темный коридор открывались крошечные помещения, пустующие в этот час, ибо обитатели их занимались повседневной монастырской работой.
Келья аббата помещалась в дальнем конце коридора и размером превосходила остальные кельи, ибо в ней стоял также рабочий стол аббата, хранились счета и манускрипты, которые он изучал. Отец Элидор работал: до Ковианны доносился скрип гусиного пера по пергаменту. Низко склонившись над столом, целиком углубившись в подсчеты, он не слышал их приближения, пока их провожатый не постучал в приоткрытую дверь.
