Даже подмастерья валятся от измождения, а что уж говорить о мастерах, которые за месяц выковывают больше клинков и наконечников, чем в обычное время за полгода. Работа, которую выполняют в такой спешке, неизбежно влечет за собой несчастные случаи, а то и смерть. В такое время без врачевателей не обойтись.
Мёрддин даже зажмурился от удивления, что изрядно ее развеселило: не так уж часто кому-либо удавалось удивить премудрого друида.
— Прости меня, дорогая, за глупость, — с извиняющейся улыбкой вздохнул он. — Зато, — он нежно погладил ее по щеке, — у меня будет приятное общество по дороге на юг.
Ковианна позволила своему взгляду смягчиться.
— О лучшем спутнике я и мечтать не могла бы, Мёрддин.
Он осторожно поднял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы.
— Дорога нам предстоит долгая, но, увы, в обществе других, — нежно прошептал он ей на ухо.
— Даже в битком набитой таверне найдется конюшня, — шепнула она в ответ, — а на конюшне — сеновал, и вряд ли даже самые бдительные конюшие сторожат его всю ночь напролет.
Он громко рассмеялся.
— Чего-чего, а на сеновале я не бывал… — он помолчал, подсчитывая, — должно быть, лет двадцать, если не ошибаюсь. Кажется, как раз после ночи на сеновале я решил на ней жениться."
"Ковианна, которую изрядно раздражало любое упоминание о жене Эмриса Мёрддина, шлепнула его вроде бы игриво, но больно. На деле Ковианна терпеть не могла Мёрддиновой жены, которая не только не собиралась оставлять мужа вдовцом (похоже, она могла бы пережить и самого Господа Бога), но и, будучи на редкость подозрительной сучкой, совала нос в дела Ковианны всякий раз, как обеим женщинам случалось оказаться в одном городе.
А это было не так уж редко, что сильно мешало Ковианне выкачивать из Мёрддина все, чему он мог ее научить, — включая, например, то, как осуществлять свои чаяния, чтобы они казались при этом чьими-то чужими идеями, или как играть на амбициях британских королей, тупее и скучнее которых, по мнению Ковианны, найти в мире почти невозможно.
Мёрддин поморщился.
— Прошу прощения, Ковианна, — постараюсь не вспоминать про нее. Во всяком случае, на время дороги на юг до Кэр-Бадоникуса.
Да уж, постарайся, прошипела про себя Ковианна, продолжая мило улыбаться в глаза Мёрддину. Как показывал ее опыт, мужчины, даже обладающие друидическими знаниями, как Мёрддин, сплошь и рядом вели себя как совершеннейшие идиоты, прислушивающиеся не к своим мозгам, но единственно к своим мужским достоинствам.
