В день, когда пикты убили твоего отца, я не видел никого, кто сражался бы отважней и решительнее, чем он. И даже хотя они убили его, мы победили, потому что он так хорошо продумал план битвы. Пикты долго еще не решатся нарушить наши границы, получив такое поражение."
"Гуалкмай уткнулся лбом в его плечо и некоторое время обдумывал это.
— А знаешь, дядя, — признался он наконец, — я не умею придумывать план битвы.
Анцелотис поцеловал его в макушку.
— Пока не умеешь. Но я тебя научу. Это одна из обязанностей, возложенных на меня старейшинами: обучить тебя всему, что сделал бы твой отец, доведись ему остаться в живых.
И это огромная честь для меня — быть твоим наставником, мой юный король.
Когда мальчик снова посмотрел на него, боли в его глазах немного убавилось.
— Это как ты учил меня седлать моего пони, и брать на нем барьеры, и ухаживать за ним потом, да?
— Именно так.
На мгновение губы у Гуалкмая задрожали, потом он взялся обеими ручонками за цепь и снял ее.
— Она очень тяжелая, дядя.
Анцелотису еще не приходилось слышать более точной и емкой характеристики королевской участи.
— Придет день, Гуалкмай, и ты достаточно окрепнешь, чтобы носить ее. В этом я клянусь перед Господом Богом.
Мальчик, которому предстояло стать королем, вложил цепь обратно в дядькины руки, и тот надел ее на шею.
— Спасибо, Гуалкмай. Я буду носить ее в твою честь до тех пор, пока ты не будешь готов принять ее обратно — на этот раз как зрелый муж.
Мальчик вдруг обнял его, дрожа.
— Ты только тоже не умирай, ладно?
Он снова чмокнул его в макушку.
— Это, мой маленький король, ведомо только Господу. Но я сделаю все, что от меня зависит, — обещаю.
Когда Анцелотис поднял глаза, он увидел, что Моргана смотрит на него сквозь слезы, крепко обнимая младшего сына.
— Гуалкмай, — шепнул он тому на ухо, — ты нужен матери, мой мальчик.
Тот оглянулся, увидел, что мать плачет, и бросился к ней.
— Не плачь, мамочка, я с тобой!
Она испустила странный сдавленный звук и опустилась перед ним на колени, с плачем обнимая его.
Анцелотис молча отъехал от барьера. Гуалкмай, побледнев, продолжал смотреть в его сторону. Мальчик явно ужасно боялся, что и дядьку его убьют — прямо у него на глазах.
Самое ужасное, что он не мог разубедить в этом племянника, ибо в глубине души понимал, что именно таковы намерения Куты. Он с удовольствием избавил бы мальчика от этого зрелища, но оказал бы тому плохую услугу, поступив так, — да и всему Гододдину тоже.
