По мере того как возвращались к нему чувства, Стирлинг начал ощущать бинты, боль от воткнутой в вену у локтя иглы капельницы, сырую тяжесть гипса на запястье и, похоже, на колене, а также жжение швов по всему телу: на лице, на руке, на торсе… Голова наконец прояснилась настолько, что бесформенный шум начал обретать подобие порядка. Он разобрал негромкий писк контрольных приборов, позвякивание стеклянных сосудов, приглушенные голоса за дверью, далекий плач, а где-то совсем рядом захлебывался полным боли воплем ребенок…
Больница, оглушенно сообразил Стирлинг.
Священник и кто-то еще вытащили меня из этой мясорубки и доставили в больницу. В глазах защипало, а в горле застрял комок. Он испытывал сильное желание высморкаться, но заставил себя лежать неподвижно, пытаясь привести в порядок органы чувств. Наконец прояснилось и зрение, и он разглядел белый потолок, такие же белые стены и хромированные боковины больничной койки. Он лежал в отделе травматологии, и все пространство между больничными койками было забито каталками с лежавшими на них ранеными — почти поголовно гражданскими.
В коридоре за раскрытыми дверями суетились врачи; сестры выказывали чудеса ловкости, проталкивая сквозь всю эту кутерьму в операционную каталки с тяжелоранеными. Стирлинг попытался прикинуть, давно ли он лежит здесь. Пережил ли кто-нибудь еще из роты этот взрыв? Известно ли его начальству, где он?
О том, насколько серьезно он ранен, ему не хотелось даже думать.
Время тянулось до бесконечности медленно, как бывает, когда тело слишком истерзано, чтобы шевелиться, но рассудок слишком возбужден, чтобы уснуть.
Делать ему было совершенно нечего — только слушать шум продолжавшего царить в коридоре хаоса. Раненых прибывало с каждой минутой, из чего он мог представить себе масштаб охвативших западный Белфаст потрясений. Спустя еще неизвестно сколько времени в палате послышались шаги, привлекшие его внимание. Стирлинг повернул голову. К его койке направлялись три фигуры: одна в белом больничном халате, одна в рясе католического священника и третья — в изгвазданной форме.
Стирлинг с удивлением узнал в ней полковника Огилви. Одного взгляда в его глаза хватило, чтобы Стирлинг понял новости, с которыми тот при шел. Никто из его роты не ушел с той улицы живым. Господи, сто двадцать отличных солдат разом… И кто знает, сколько невинных мирных жителей с ними…
— …капитану сильно повезло, что отец МакКри вытащил его из пекла, — говорил доктор.
