– Просто задумалась. А ты чего не спишь? Уже поздно.
– Душа не на месте. Чувствую, с тобой что-то не так. – Мама обняла меня, вынуждая положить голову ей на плечо.
– Все нормально, мам. Просто устала.
Некоторое время мы обе молчали. Я смотрела в окно, за которым давно стемнело и пыталась понять, как мне вернуть к жизни прежнюю Киру, моральное состояние которой никогда ни у кого не вызывало вопросов.
– Ложись. – Мама слегка отодвинулась, позволяя мне положить голову ей на колени. И как в детстве она начала перебирать мои волосы.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь этой лаской. – Материнское сердце не обманешь, девочка моя. Что случилось?
Я открыла рот, чтобы по привычке сказать, что все нормально и закрыть эту тему, но не смогла. Ком подкатил к горлу и через пару секунд первые слезы выступили на глазах. Я их незаметно промокнула рукавом свитера, не позволяя маме увидеть мои переживания.
– Ты можешь обо всем на свете мне рассказать.
Я держалась столько дней, а сейчас чувствовала, что больше не могу справиться со своими эмоциями, они рвут меня на части.
Предательские слезы снова прорвались на свободу. Я не смогла сдержать всхлип. С силой зажмурившись, я старалась держать себя в руках, но у меня больше не получалось с этим бороться. Даже сильные люди иногда ломаются.
Мама продолжала гладить меня по волосам, а я делала спокойные вдохи, пытаясь успокоиться. Меньше всего я хотела заставлять ее переживать за меня.
– Ты плачешь из-за мужчины? – Осторожно спросила она.
Больше всего на свете мне хотелось ответить отрицательно, но реальность такова, что я действительно плачу из-за мужчины. Впервые в жизни. И мне тошно от этого.
– Поговори со мной. Поделись своей болью. Станет легче.
Больше мама ничего не говорила, давая мне выплакать все, что накопилось за эти дни. Тупая боль, которую я ощущала раньше, сейчас стала в разы сильнее, будто грудную клетку вскрыли без анестезии и проводили на ней операцию."
"Постепенно слезы стихли, но боль, к сожалению, не ушла.
И мамины теплые поглаживания тоже не могли ее уменьшить. Я все еще чувствовала опустошение внутри, а теперь к нему добавилась еще и тоскливая обреченность.
– Его зовут Макар. – Повисли мои слова в тишине.
Мы с мамой никогда не обсуждали мои переживания, потому что этих самых переживаний из-за противоположного пола я никогда не испытывала. И я чувствовала себя странно, делясь с ней этим, но держать все в себе больше не было сил.
