Надо же позаботиться о том, чтобы утром было, о чем жалеть!
Ха. Мне уже есть, о чем жалеть. К примеру, о чем я, черт возьми, думала, когда выбрала это нелепое платье? Тугая черная ткань делает мои сиськи похожими на две сплющенных палки ветчины, а каждые складка и выступ вываливаются, как зубная паста из тюбика. Я чувствую себя отвратительно и не могу вспомнить, почему была такой взволнованной, когда смотрелась в зеркало и представляла лицо Конора, когда он меня увидит.
А, погодите, вспомнила: потому что я позволила Конору убедить меня в том, что я красивая.
Что он видел не пухлую девушку или большую грудь, а меня. Всю меня. Он убедил меня в том, что я что-то желанное. Ценное.
А теперь я осталась наедине с чрезмерно огромным разочарованием по поводу несбывшегося.
Я раздраженно замечаю, что по моим щекам текут слезы, и говорю Саше, что схожу-ка избавлю себя от половины выпитого шампанского. Туалет полон Капп, поправляющих макияж, в одной кабинке кого-то громко тошнит, а две Каппы держат бедняжку за волосы.
Другая кабинка занята Лизой Андерсон, которая заперлась с телефоном и теперь по пьяни пишет своему уже бывшему Кори, пока ее сестры протестующе стучат в дверцу."
"Воспользовавшись туалетом, я мою руки в раковине, и тут появляются смеющиеся Абигейл и Джулс. У меня екает в груди, когда они злобным взглядом оценивают меня и мою смазанную тушь.
– Тейлор, – зовет Абигейл нарочито громко, чтобы все точно обратили на нее внимание. – Я за весь вечер не встретила Конора. Он же тебя не продинамил?
– Не трогай меня, Абигейл.
Она, конечно же, выглядит идеально. Сверкающее серебряное платье с пайетками и идеально завитые платиновые волосы, из которых не выбивается ни одна прядь. На ее лбу не блестит ни капли пота, а по шее не течет макияж. Трудно поверить, что это живой человек.
– Упс. – Она встает позади меня, смотря на наши отражения в зеркале и насмешливо надувает губы. – Что случилось? Ну же, мы твои сестры, Тей-Тей. Ты можешь нам рассказать.
– Он тебя продинамил, да? – говорит Джулс снисходительно – сладким голосом, как будто общается с животным.
– О нет! А твои мышки весь день надрывались, чтобы сделать тебе красивое платье для бала.
– Вам повезло, – сухо огрызаюсь я. – Мы расстались.
Абигейл смеется, а потом саркастично ухмыляется.
– Ну конечно, он тебя бросил. Спустя месяц становится больше не смешно – только грустно. Надо было тебе меня послушать, Тей-Тей. Избавила бы себя от такого стыда.
– О боже, Абигейл, иди на хрен.
