– Не знаю, смогу ли остановиться, если тебе будет больно, – признаю с каким-то удушающим стыдом.
Крайне редко это чувство испытываю, и все разы именно с Любомировой.
– Сможешь, – уверяет, будто ей лучше меня, черт возьми, знать. – Давай…
Двигает бедрами, инициируя влажное трение плоти. Охуенная провокация, когда у меня уже вся кровь вниз ушла, а мозги выгорели и полетели пеплом по воздуху. Стискиваю зубы в последних попытках сдержаться. Медленно тяну кислород. Различаю не только сокрушающий запах Вари, аромат ее возбуждение улавливаю.
И все – крышу подрывает. Бросаюсь, как дикарь, целовать, лизать и сосать нежную кожу. Любомирова охает, сладко стонет и инстинктивно пихает руками, чтобы защитить от моей одержимости самые чувствительные места. Трясется, когда сцепляя тонкие запястья, вытягиваю их ей над головой.
Еще несколько раз ловлю то один, то второй сосок ртом. Чересчур жестко всасываю, отмечая, как Любомирову подбрасывает. Ей нравится, и меня от этого прет еще больше. Давлю ее телом обратно и продолжаю одержимо ласкать, пока тугие горошины не превращаются в высокие острые вершины.
Варя дрожит сильнее и резче. Задыхается, стонет и покрикивает.
Я свободной рукой направляю внутрь нее член. Она подтягивает колени выше и шире раскрывает бедра. Это, несомненно, упрощает процесс. И все же… С каждым миллиметром преодоления ощущаю, как меня размазывает. Смывает горячей волной. С головой накрывает, не давая легким наполняться кислородом. Все системы тормозят и застывают, пока дохожу до упора.
И тогда меня от Любомировой шарахает током. Мощным разрядом вдоль всего тела. Раз, второй… Варя ответно дергается и что-то пищит мне в шею. До сладкой боли зажимает тугими и огненными спазмами член.
– Больно? – все, что способен выдохнуть.
– Немного… Почти нет… – шепчет задушенно, словно после бега. Меня хоть и плющит, но хватает каких-то чувств, чтобы нутро свернуло беспокойством. Однако едва я, сцепляя зубы, освобождаю ее руки и подаюсь назад, Любомирова обхватывает мои бедра ногами и крепко стискивает, не позволяя покинуть ее тело.
– Не вынимай!
– Блядь, что ты творишь? – стону, как раненый.
– Прости… Подожди… Тебе больно? – тарахтит сумбурно.
– Больно, да… – в голосе одни глухие звуки остались. – Пиздец, как больно… Я на кайфе, Центурион. Катает непрерывно, понимаешь? Горю, – пытаюсь ей объяснить. – Одно неосторожное движение, и кончу, а ты меня только что почти изнасиловала.
– Прости… – снова повторяет она.
