И этого хватает, чтобы множить и взрывать адский котел эмоций. – Если ты меня так же сильно, как я тебя, вообще вопросов нет.
– Нет?
– Нет.
Я бы хотел отвернуться и не смотреть ей в глаза. Но я не мог. Сейчас, когда слова между нами притихли, но не потеряли силу, визуальный контакт ощущается еще более напряженным. Очевидно, я полный дебил, потому что чувствую, как связь между нами усиливается.
– Точка? – выдыхает Любомирова.
– Точка, – выдыхаю я.
И такая разруха с этим словом приходит, едва держусь на ногах.
– Варя, – окликает мужской голос, а у меня вдоль позвоночника ток бежит.
На глаза падает красная пелена. Слух затягивает сбитым писком.
Любомирова дергается. Вцепляется пальцами мне в плечи.
– Это он? – догадываюсь, конечно.
– Нет! Нет, не он! Не он! Не будь таким, как отец! Нет!!!"
"Отрываю ее руки от себя и бросаюсь в сторону темного силуэта. Боль, ревность, ярость, адреналин – все это взрывается внутри меня и вылетает наружу.
Выкидывая руку, впечатываю кулак ублюдку в челюсть. Варя кричит. Но мне похрен. Умышленно принимаю ответный удар. Отшатываясь, резко втягиваю тяжелый воздух. Но мне не больно. Физически мне не больно. И это вызывает внутри меня еще большую злость.
Шаг. Удар. Еще удар. Хруст костей.
Обмякшее тело падает. А я замираю так, как последние полгода делал это в клетке октагона. Только здесь нет ни судей, ни зрителей. Если что, никто не остановит. Изнутри меня все еще рубят эмоции, но какой-то задней мыслью я догоняю, что если брошусь на землю, уже не остановлюсь, пока не убью его.
И, казалось бы, похрен. Но что-то еще держит. На грани. По самому краю.
И я понимаю. Из-за нее. Не хочу, чтобы видела таким.
Снова злюсь. За эти мысли и чувства себя и ее ненавижу.
Яростно сплевываю кровь, нахожу рыдающую Любомирову взглядом. Она застывает. Не похоже, что в принципе дышит. Но я больше не должен об этом беспокоиться.
В последний раз на нее смотрю. Долго. Пока не выталкиваю обезличенное, грубое и сиплое прощание:
– Удачи.
Глава 16
Думала, что умираю,
так это больно было – терять его.
© Варвара Любомирова
Как же я тогда плакала… Как же долго и горько я рыдала! Думала, что умираю, так это больно было – терять его. Осознание непоправимости сделанного обрушилось на меня бетонной плитой ужаса и обреченности. Казалось, что на этот раз все – жизнь точно закончилась. Адская мука сковала не просто мое тело, она раздробила мне душу.
