А тут чересчур много чувств – все наружу.
Хочется кричать. Кричать, чтобы выплеснут то, чего в эту секунду становится крайне много.
Как страшно… Как страшно!"
"– Перестань… Перестань же… Кирилл!!! – кричу или стону – мне самой трудно понять. Восприятие смазывается, но я пытаюсь. – Ты меня изнасилуешь? – не знаю, как приходит в голову, и как я решаюсь такое озвучить.
Кир буквально каменеет. Становится напряженным и очень тяжелым.
– Что? – поднимая голову, впивается взглядом.
Может, метод не самый честный и не совсем правильный… Но, наконец-то, и он испытывает потрясение.
– Ты все делаешь силой! В прошлый раз, думаешь, я хотела? Хотела, чтобы ты меня трогал и целовал? – сейчас уже точно кричу, хотя голос срывается.
Как же мне стыдно за эту откровенную ложь. Наверное, ничего хуже в жизни я еще не делала. Не просто вру ведь. Бросаюсь такими страшными обвинениями. Я просто не знаю, как еще его оттолкнуть. В какой-то миг Кир выдает такие эмоции, от которых мне самой очень больно становится. Кажется, будто я его ударила.
– Не успокоишься, да? – голос дрожит, но я дожимаю. – Для тебя так важно получить свое! Быть первым! Настолько?! Настолько, что готов меня насиловать?
Давление исчезает. Кирилл так стремительно поднимается, будто невидимая сила его отталкивает. Мне вроде как легче дышать. А вроде как нет… Сажусь, сжимая в кулак одеяло, и молча смотрю. Кир тяжело дышит и так же не сводит с меня взгляда.
– Я отдам тебе двадцать девять дней. Будь по-твоему, – сдаюсь неожиданно для самой себя.
И понимаю, что стоило подумать, а не болтать по горячему. Но остановить себя не могу. – Двадцать девять дней, и ты оставишь меня в покое! Обещай!
– Тридцать один.
На эмоциях он еще агрессивнее. Конечно, ведь я его ранила. А может, даже убила.
– Двадцать девять, и ни днем больше!
– Тридцать, один откровенный разговор и часы.
– Ты наглый придурок!
– Принимай!
– Хорошо! Тридцать и разговор. А эти часы… Засунь их себе в жопу! – сердито бью кулаками по одеялу.
– Если считаешь меня калекой, то нечего набиваться!
– Я не считаю тебя калекой! – единственный раз повышает голос. – Ты дура, если не понимаешь, зачем я это делаю!
– А ты дурак!
Он шумно выдыхает, но молчит. С силой сжимает челюсти и яростно раздувает ноздри.
– Вопрос решен, теперь убирайся! – указываю на балконную дверь.
Пустяк, что рука на весу заметно дрожит. Я вся до сих пор трясусь и хочу как можно скорее остаться одной.
– В пятницу за тобой приеду.
