– Мне пора, – поднимаюсь из-за стола, не дожидаясь какой-то реакции. – Спасибо. До свиданья.
Последнее, что слышу в этом доме, стук моих же каблуков по мрамору. Он звучит чаще, чем удары моего замедленного сердца.
Этот визит ничего нового в мою жизнь не привносит, но, вымотав остатки сил, помогает быстро отключиться вечером. Прежде чем уснуть, отправляю Киру сообщение… Позже перечитаю и соглашусь с рассвирепевшим Бойко, что формулирую странно. Позже.
Глава 30
Выдыхай, Центурион. Крепость взята.
© Кирилл Бойко
Дико.
Странно. Тревожно. После близости держаться от Любомировой в стороне тяжелее, чем до. Мотает. Есть не могу. Курить забываю. Воздух таскаю внатяжку. Все внутри скручено и сплавлено в одну бесформенную груду. Тянет. Горит. Ломает.
Наматываю круги по городу. Всех, кого можно навестить, навещаю. Держусь, чтобы не рвануть к общагам. Каким бы мудаком ни был, согласен с Варей, маячить там через неделю после того, как порвал с Кариной, чересчур радужно. Не настолько я дебил, чтобы так позорить Любомирову.
С Довлатовой она, конечно, перегнула. Карина – совсем другой тип. Как минимум гомо сапиенс. С идиотками я больше не вожусь. Перерос. Однако я понимаю, что тупые сплетни и косые взгляды могут расстроить Центуриона, какой бы крутой она не пыталась казаться. А расстраивать ее я не хочу.
Умалишенный, если не вместе, строчил бы Варе все эти месседжи сутками. Задалбывать стремно и как-то стыдно, что ли… Поэтому и эти посягательства дозирую. Один розовый стикер и полсотни сопливых слов – нормалек для четвертухи дня? Сомневаюсь.
Но Центурион ведь миру не сдаст. Главное, чтоб сама не кипела.
Уже столько ей выдал, а оно не затухает. Фууух, дышу огнем. Ебашу в зале. Загоняюсь по максимуму. И это ведь всего один неполный день выживаю. А Любомирова созревает и в конце дня выносит меня двумя строчками.
Варвара Любомирова: Ничего у нас не получится. Но я от тебя все равно никогда не откажусь.
Как не получится? Что значит – не получится? Какое, на хрен, не получится?
Пламя в груди разгорается.
Выходит из-под контроля. Захватывает все.
Опомниться получается, когда уже сажусь в машину. Мгновение – рывок на поверхность над толщей воды. Вдох-выдох – и снова с головой. Завожу мотор и стираю шины по накатанной. Только сегодня сердце быстрее обычного стучит. К ней ведь еду. Не просто мельком, возможно, блядь, увижу. В комнату к ней зарвусь, чего бы ни стоило.
Люблю раскатывать ночь. В этом ловлю своего рода релакс. Но сейчас не замечаю ничего.
