А вот меня растил бедный школьный учитель со своей женой — и дядя, который жил воровством.
Ройал резко поднял голову:
— Что?!
Лили глубоко вздохнула, решив рассказать ему все, чтобы покончить с этим сумасшедшим влечением, которое, похоже, испытывали они оба.
— Дед моей матери был графом Кингсли. По рассказам мамы, дочь графа — моя бабушка — не послушалась отца и сбежала с простолюдином, насколько я знаю, он был фермер. Граф от нее отрекся, и она больше никогда его не видела. Моя мама тоже вышла замуж за простолюдина: как я сказала, мой отец был учителем.
— Лили заставила себя улыбнуться. — Благодаря ему у меня было очень счастливое детство и я получила прекрасное образование, но потом они с мамой заболели и умерли от холеры, и тогда… — Ее голос прервался из-за спазма, перехватившего горло."
"— Продолжайте, Лили, — мягко попросил Ройал. — Расскажите, что случилось после того, как ваши родители умерли.
Она проглотила вставший в горле ком.
— Тогда я отправилась жить к единственному моему родственнику, о котором знала, — к брату моего отца, Джеку Морану.
Проблема была в том, что у дяди Джека денег было еще меньше, чем у моих родителей. До того я жила в чистеньком домике в деревне, а дядя Джек жил в крохотной мансарде над одной из лондонских таверн. — Лили посмотрела на Ройала, собираясь с силами для того, чтобы завершить свою историю. — Дядя Джек был шулером, ваша светлость. С двенадцати лет и до того дня, когда он оставил меня на пороге дома кузена Генри, я вела такую же жизнь, как и он.
Ройал внимательно посмотрел в глаза Лили:
— Вы же не хотите сказать?..
— В тринадцать лет я была карманной воровкой — одной из лучших. Я могла сделать «три листика», и меня никому не удавалось поймать. Я была умелой воровкой и крала все, что нам было нужно, чтобы заплатить за аренду жилья. Когда дядя Джек устраивал аферу, я помогала ему, играя нужную роль. Я всегда была стеснительной, но научилась с этим справляться. К шестнадцати годам я могла играть дюжину самых разных ролей — и делала это очень хорошо.
Ройал молчал, однако было заметно, что он стиснул зубы. Лили приготовилась увидеть то отвращение, которое, она не сомневалась, он должен был испытывать. Стараясь не расплакаться, она заставила себя говорить дальше:
— Меня не растили нечестной, и поначалу мне тошно было даже думать о воровстве. Но потом у нас закончилась еда, и похоже было, что мы вот-вот окажемся на улице. Голод — хороший стимул, ваша светлость.
