— Господи, — в ужасе оглядел я комнату, снова останавливая взгляд на испачканной простыне, — Что я натворил!
Я лишил Снежану девственности в ее день рождения, да еще таким жестоким способом, просто взял силой. Хорошенький подарок на день рождения.
— Моя девочка не простит меня. Никогда, — снова застонал я, опускаясь на пол и сгребая руками осколки в одну кучу. Зачем мне это было нужно, я не знал. Я упал голыми коленями, хрусталики впились в них острыми гранями, но я остервенело, сгребал их в одну кучу, будто пытаясь восстановить разбитую балерину.
Руки кровоточили от порезов, и я сел, закрыв лицо руками и зарыдал, надрывно, с рычанием, по-мужски.
Я все погубил, все убил своей рукой, а точнее другим местом. Я погубил Снежану и наши отношения навсегда. Она больше никогда не улыбнется мне, не засмеется над моей шуткой, скорее всего даже не заговорит со мной. Я сам убил свою любовь, разбил на мелкие осколки, как эту хрупкую статуэтку.
— Прости меня, — рыдал я, размазывая слезы и кровь от ранок на руках по лицу, — Прости! — почти кричал я, будто она могла меня услышать, моя девочка, моя любовь.
Через некоторое время я начал успокаиваться и потянулся к своим брюкам, что валялись здесь, на полу, достал телефон. Набрал Снежану, слушая «Абонент временно не доступен». Я нажимал на звонок снова и снова, впечатывая палец в экран, чтобы слышать лишь одну фразу. Что мне делать? Как теперь просить прощения? Да и как такое можно простить?!
Встал, пошатываясь, будто пьяный.
Прошел по полу, даже не замечая осколков. Оделся и вышел из квартиры, направляясь к своей машине. Я должен увидеть Снежану, пусть она не простит меня, но мне нужно попытаться, вымолить у нее на коленях. После принятого решения, я ехал к ней, нисколько не волнуясь. У меня был только один путь из двух вариантов: если она меня простит и если не простит. Другого пути у меня не было. Подъехав к ее дому, я зашел в открытые ворота и нашел взглядом ее окна. Остановился напротив окна и медленно опустился на колени, прямо в снег.
Собрал все силы и закричал:
— Снежана! Снежана! — кричал я долго, пока не охрип.
На крыльцо вышла ее мать, а затем и она, моя девочка, кутаясь в пальто.
— Уходи, Денис, — тихо сказала мне, а ее мать всхлипнула и вернулась в дом, прикрыв за собой дверь.
Я пополз к ней на коленях, не замечая, что ползу по грязному снегу, загребая эту серую жижу, схватил ее за ноги и уткнулся в них лицом.
— Прости меня, прошу.
