Но всё зря. Его уволили из университета, благо к тому времени ему уже было за шестьдесят и он получал пенсию, детей у них с женой не было, только мы с мамой навещали его. Причём мама пошла на хитрость: она часто просила профессора присмотреть за мной, мотивируя тем, что мои бабушки-дедушки живут в других городах и больше просить некого. Хотя мне было почти десять, я и сам мог дома спокойно посидеть. Венедикт Карлович охотно соглашался, обещая, что при мне пить не будет. Мы гуляли, читали книги, играли.
Он пил всё меньше, читал всё больше, говорил, что раньше на художественную литературу у него времени не хватало. Мама же помогла ему устроиться в школу сторожем, на пенсию особо не проживёшь. Ещё года через три, когда он окончательно завязал с алкоголем, ему предложили вернуться на кафедру, он всё-таки крутой теоретик. Но из школы профессор увольняться не стал, говорит, тяжко ему одному дома по вечерам. Ну а я до сих пор поддерживаю с ним связь, книжки подкидываю. Вечно он жалуется, что читать нечего, а покупать книги – удовольствие не из дешёвых.
Он замолчал, а я кивнула в знак того, что ответ засчитан. На это и был расчёт: я задала вопрос о постороннем человеке, но так много узнала о самом рассказчике. Из его слов стало понятно, что сидящий напротив меня парень отзывчив, не лишён сострадания. А ещё – что в нашем городе у него, кроме родителей, родственников нет.
– Второй вопрос, – объявила я. – Почему ты так отреагировал на новость о моём уходе из спорта?
И снова удивление в его глазах.
Самурай сел, подался вперёд, опершись локтями о колени. Взгляд его сделался тяжёлым, словно затронутая мной тема была ему неприятна. Я заёрзала в кресле, почувствовав себя неуютно от такой перемены настроения собеседника, не понимая, что с моим вопросом могло быть не так, пока он не заговорил:
– С девяти лет я занимался волейболом. Мне очень нравилось играть, нравилась моя команда, тренер. Лет с шестнадцати мною стали интересоваться скауты взрослых команд, поступило несколько предложений от университетов.
Это было похоже на мечту. Я не рвался вперёд, просто играл в удовольствие, считая, что всё должно идти своим чередом. Знал, что мечта отца – видеть меня военным. Такой вариант своего будущего я тоже рассматривал, выбирал военные вузы.
Жеглов замолчал, перевёл взгляд с меня на свои руки, которые потирал друг о друга, словно ему не хватало сил продолжать дальше.
