На всех стратегических направлениях стояли пулеметчики с «Гочкизами – Р» в руках, усиленные тройкой стрелков. На всякий случай у каждого стрелка кроме карабина Шпрока было еще по три гранаты.
Младший офицер контрразведки дежурил по расположению, и мы его подняли в кабинете в одном исподнем с деревянной раскладушки и переместили в свободную камеру в подвале. Он даже сообразить не успел, что произошло.
А судьба, кажется, в эту ночь решила сделать мне сюрприз в виде рядового бургграфа Леппе – Тортфорта, который дежурил у телефона вместо спящего начальства.
А ведь он по приговору королевского суда должен был воевать в пехоте на передовой без права производства. А он тут, в тылу, и в кирасирском мундире. Занятно… Но, тем для нас лучше.
Пока он крутил ручку коммутатора, из его руки стрелки вежливо, но настойчиво вывернули из его ладони телефонную трубку.
– Не стоит стараться, солдатик, – осклабился рецкий ефрейтор. – Провода мы заранее перерезали.
А я, не удержавшись смачно, съездил бургграфа по уху. Для профилактики.
– Этот тип дезертир с фронта, – заявил я, указывая на бургграфа пальцем. – В кандалы его.
– Кто вы такие и как посмели ворваться с вооруженной силой в святая святых контрразведки, – вскинул бургграф подбородок и как пишется в протоколах «угрожая нам словами».
Он видимо не узнал меня с бородой. Что ж тем интереснее будет узнавание. Позже. На допросе.
– Чрезвычайная королевская комиссия по борьбе с саботажем и пособничеством врагу. Вот мандат, – показал я ему соответствующую бумагу, в которой барон Бадонверт был указан как член означенной ЧК с весьма широкими полномочиями.
– Увести арестованного в одиночную камеру.
Оккупировав кабинет начальника контрразведки, вызвал рецкого фельдфебеля.
– Провод починили?
– Только что вернулись наши монтеры, ваша милость, – ответил тот.
– Свободен.
Закинул кожаное кепи на вешалку. Вынул из деревянной кобуры пистолет Гоча и положил его на стол, на пачку чистой бумаги – красивый натюрморт получился особенно в соседстве с бронзовой настольной лампой под зеленым стеклянным абажуром и чернильницы в виде деревенского колодца.
Кобура также отправилась на вешалку. За ней ремень с горским кинжалом (наградной кортик на операцию я не стал брать). Расстегнул рыжую кожанку бронемастера, которую одел по случаю ночной прохлады. На ней никаких знаков различия не было.
Сев в кресло начальника контрразведки сделал через центральную один телефонный звонок, по которому передал только кодовую фразу «Птичка в клетке».
