– А почему эта палата совсем пустая? – спросил я санитарку, которая в очередной раз меня обмывала.
– Распоряжение такое вышло: отдельно вас держать. Доктор этим страшно недоволен, так как мест не хватает. Ранетые с фортов потоком прут. Давит там нас царь, но наши форты ему не отдают.
– Странно все это, – задумался я. – И кто так распорядился?
– А я знаю? – пожала она полными плечами.
Уже почти неделя прошла, как лежу я в этой палате как в одиночке. За это время мне еще раз чистили рану, которая по ощущениям у меня на полспины.
Ну, да… я же почти лежал на лошадиной спине, когда по мне пуля попала. Пробила лядунку с револьверными патронами, вспорола полушубок, чиркнула по спине, ударила в лопатку и ушла в сторону, застряв под кожей. Был бы калибр винтовки покрупнее я бы так легко не отделался. После чистки мне еще примотали плотно левую руку к туловищу. В принципе я и вставать уже мог, только дышать было больно почему-то еще. А вот температуры и лихорадки больше нет.
И вообще ощущение нехорошее, будто забыли про меня все.
– А с полигона ко мне кто-нибудь приходил? – поинтересовался я у санитарки, несколько обижаясь в душе на сослуживцев.
– А то? Только их никого до вас не допускают. Вон в колидоре даже солдата поставили с ружьем. Значит, никого не пущать сюда.
– Вот оно как… А записку вы передать сможете?
– Зазнобе, небось? – улыбнулась женщина по – доброму.
– И ей я тоже напишу, только настоящее письмо, потому как она у меня на другом конце империи живет, – вру напропалую.
– А сейчас надо моему другу записку передать, чтобы привез мне мыльно – рыльное и другое что мне потребное. А то… – провел я правой рукой по подбородку, – зарос я как пугало.
В обед хожалочка принесла мне на подносе под салфеткой вместе с судками несколько листов бумаги и карандаш. А после обеда унесла мои записки Пуляку и Плотто.
А я с нечего делать стал вспоминать каким образом приспосабливали в первую мировую полевые орудия в зенитные. Рана – не рана, но когда-нибудь я из госпиталя выйду.
И докажу на натуре капитан – лейтенанту что сбить его дирижабль не так уж и сложно если постараться. Иначе прощай небо…
И от такой перспективы мне стало грустно."
"Небо мне всегда нравилось. С детства. С того самого момента когда я впервые поднялся в воздух на старом кукурузнике летчик которого прилетал опрыскивать наши поля и на высоте тогда я буквально задохнулся от восторга переполнявших меня чувств. Лет тогда мне было десять или одиннадцать.
