Не останавливаясь, он обернулся к твари и с воплем швырнул ей в морду мешок.
Из развязанного мешка на лету выпал котик и шмякнулся на четыре лапы.
Чудовище метнулось к нему быстрее, чем бедный маленький хранитель успел мяукнуть.
Сверкнули оскаленные зубы, мелькнуло что-то багровое – и долгий хриплый рык огласил окрестности. Долго, долго стояло оно, подергивая хвостом.
Когда же тварь вскинула морду, котика на дороге больше не было.
Иван Степанович всхлипнул и потерял сознание.
* * *Солнце над горизонтом висело серебристо-белое, в кровавых потеках.
Иван с трудом поднял голову и поглядел вниз.
Дорога была пуста.
Добравшись до насыпи, он колол руку иголками до крови, пока не почувствовал, что окончательно пришел в себя. Глотнул воды – и зашевелились мысли.
Зверь, без всякого сомнения, был котом. Невообразимых размеров, чудовищным, но котом.
В голове у Ивана кто-то сдержанно хихикнул: «Вот такие тут котики, говорят. Стражи, говорят. А кто-то шепчет – демоны. Все разное говорят».
Иван замотал башкой, чтобы извести голос.
Иначе и с ума сойти недолго."
"Никто ничего не говорит, и уж теперь-то ясно почему. Потому что каждый, кто до горы дошел, котика своего бросал на погибель. Видно, не может чудище устоять перед мелкой добычей, непременно ее терзать кидается. А пока оно так глумится, и рвет, и жует, можно успеть спрятаться на святой горе.
Понятно стало и то, для чего безумцу понадобились два мешка. По котику в каждом: туда дойти – и обратно живым вернуться.
Иван Степанович даже зажмурился, когда все это осознал.
Господи, как же так можно?! Ведь каждый с детства знает: сам погибай, а кота выручай. Люди-то эти, они ведь не котика теряют, – они душу свою теряют! В ад отправляют своими руками! Что же такого хотят они от святой горы, если даже душой готовы пожертвовать?
Вот поэтому паломников здесь мало. А он-то, дурень, гадал: как это сюда еще обозы из желающих не тянутся! Даже объяснение придумал: мол, большинство людей вполне своей жизнью довольны и не желают никаких препятствий преодолевать на пути к счастью.
Дурак, дурак!
Как же ему самому добраться до храма? Мимо зверя не пройти, если не отвлечь его чем-то.
Иван Степанович с такой силой сжал голову руками, что больно стало.
Думай, думай!
Вспомнил Венедикта, умнейшего человека – не помогло. Вспомнил село родное – еще хуже стало. Тогда представил он котика своего: как тот по утрам под ногами вьется, хвостик тощенький закручивает в загогулину и лапой эдак Ивана Степановича трогает ласково.
