Их так называемые стрелы – это перья!
Холмс и Ватсон скрылись среди деревьев. В столовой наступила тишина, нарушаемая только пением птиц. Молчание затягивалось. «Неужели сбежал?» – с робкой надеждой подумал Атчесон.
Но тут две фигуры, высокая и пониже, вновь появились из-за разросшихся кустов.
– Все как я предсказывал! – Лестрейд нервно облизнул губы. – Возвращаются. Идут к южному крылу. Хо-хо! Попался, тварь!
И тут Атчесон не выдержал.
– За что вы так ненавидите его, сэр?
Инспектор и детектив обернулись к нему.
Один уставился озадаченно, второй мрачно. Под их тяжелыми взглядами Атчесону стало не по себе, но отступать он не привык.
– Я лишь хочу понять, с-сэр, – запинаясь, начал он, – в чем состоит страшная вина дор-орсейцев. Я много слышал об этом, но так и не разобрался, что плохого в том, чтобы единственный дор-орсеец помогал нам расследовать преступления. Даже если он использует нюх…
Моррисон побагровел так, что Атчесон испугался за его жизнь.
– Тебе недостаточно того, что они хотят завоевать нас, сопляк? – рявкнул он.
Лестрейд прижал палец к губам. Но голос Моррисона все равно дрожал от плохо сдерживаемого гнева, когда детектив прохрипел:
– Это шпионы врага в твоей стране, констебль! И твои сомнения – предательство и измена!
Атчесон побледнел – трудно сказать, от гнева или от страха.
– Дор-орсейцы не шпионят для своего мира! – воскликнул он. – Они просто бегут оттуда. Да, им нужна власть. Но никто пока не доказал, что эту власть они станут использовать во вред людям.
Лестрейд вмешался:
– Что я рассказывал про два года и матку Тен?
– Простите, сэр, но вы ошибаетесь, говоря о попытке того дор-орсейца изменить законы! – Атчесон обернулся к нему, ощущая, как пылают уши. – К тому же на Тенри вообще нет законов в нашем понимании. Они руководствуются коллективным чутьем высших маток и двух самцов-наследников. У них очень сложная система распространения их воли на все сообщество. – Он несколько смешался и добавил, будто оправдываясь: – Мы это изучали.
Дор-орсеец, о котором вы вспоминали, хотел перевезти на Тенри свою семью. Это всего два с половиной индивидуума.
– И что с ним за это сделали? Приговорили к смерти! Значит, на Тенри подходят к этому так же, как на Земле!
– Они растворили его в своих особях, – возразил Атчесон.
– То есть казнили!
– То есть растворили в себе, – настаивал констебль. – Для Тенри это милость, а не наказание. Отныне он будет жить в трех высших матках.
Моррисон загоготал.
