Это ощущается настолько настоящим, что нет ни страха перед завтрашним днем, ни смущения от первой близости, ни боли. Ничего, кроме оголенных чувств.
Я обвиваю рукой его шею, прижимаю лоб к щеке и не хочу отпускать. Во мне так много чувств и эмоций сейчас, что с этим сложно справиться. Если бы можно было чувствовать его так всю жизнь, я бы, наверное, умерла счастливой. Ведь бывает любовь одна и навсегда. И если не в восемнадцать, то когда в это верить? Тогда бы никто, ни такая, как Габи, ни его отец или братья, никто бы не смог помешать нам.
Не знаю, о чем думает Мэтью, но он вдруг тихо говорит:
— Эшли, если бы радость можно было представить человеком — это была бы ты. Как теперь тебя отпустить?
— Не отпускай.
Он тяжело выдыхает и шевелит дыханием волосы у моего лба.
— Твой отец с меня шкуру спустит и правильно сделает. Я бы спустил. Не думаю, что он позволит тебе быть со мной.
— Поверь, это не в его власти. И вовсе не потому, что я — непослушная дочь.
— Эшли, ты ведь ничего обо мне не знаешь.
— И что? Мне достаточно того, что я знаю тебя.
— А мне нет. Я сказал правду, ты для меня много значишь, но это не отменяет того, что таким, как я, доверять нельзя. Так что я не в обиде на твоего отца. Уверен, будь у меня дочь, похожая на тебя… я бы на милю к ней никого не подпустил.
— Расскажи мне о себе, пожалуйста, — шепотом прошу. — Хоть немного. От чего ты хочешь меня оградить? Может, твои страхи, и не страхи вовсе.
Мэтью на минуту замолкает, словно решается, но все же говорит:
— Я помню звук, с каким полиция стучится в двери этого дома, сколько себя помню.
Сначала я боялся, а потом перестал. Потом стал думать, как сделать так, чтобы они убрались, а лучше — никогда не появлялись. Понимаешь, о чем я?
— Д-да.
— Но они приходили, снова и снова, потому что был отец, были Лукас и Крис. И была причина не доверять таким, как мы — отбросам общества.
— Глупости! Не говори так!
— Но это правда, Эш. О большем тебе знать нельзя, но, поверь, ничего радужного в нашей жизни нет.
— И ты хочешь так жить?
Ему требуется несколько секунд для ответа.
Но не потому, что он сомневается, а потому, что не верит — я это чувствую кожей.
— Нет. Никогда не хотел. Именно поэтому в последнее время я делаю все для того, чтобы отец вел нормальный бизнес. Иногда у него даже получается.
Для меня честности в его ответе больше, чем достаточно. Мы не выбираем, где родиться и с кем взрослеть — ни семью, ни родных. Мы не можем приказать нашим близким жить вечно или быть идеальными.
